Чтение онлайн

После шестиметровой комнаты в московской коммуналке, где с трудом умещались родительская тахта и детская кроватка, радиоприемник стоял на стуле, а одежду приходилось вешать на прибитую к стене вешалку. Дом казался девочке волшебным. У этого Дома было крыльцо с красивыми чугунными перилами и дверь с маленьким овальным окошком в середине – никогда раньше Нина не видела таких дверей! На первом этаже запрещалось шуметь – там находились рабочие кабинеты: один Ивана Кузьмича, а другой занимали его помощник-голландец и секретарша. Во втором кабинете было французское окно, из которого по выкрашенной в тон переплетам белой краской лестнице можно было спуститься в прилегающий к Дому небольшой садик. И если заходить в кабинет «самого» детям не разрешалось, то через второй Нину и Ваню частенько выпускали на прогулку, при этом Тонечка всегда старалась одарить их какими-нибудь «сокровищами»: это были маленькие пластмассовые игрушки ее выросшей дочери, или леденцы на палочке, или необыкновенные стеклянные шарики с разноцветными «лепестками» внутри.

Когда в Москве Нина увидела в одном из открывшихся после перестройки супермаркетов набор таких стеклянных шариков, она тут же купила его. В упаковку была вложена инструкция с правилами игры, но Нина ее сразу же выбросила – почему-то от правил пропадало памятное с детства ощущение волшебства этих загадочных игрушек. Ей доставляло удовольствие просто держать шарики в ладони – она вновь чувствовала себя маленькой девочкой, стоящей возле дерева с розовыми цветами, ветки которого свешивались через решетку ограды к воде канала. Вообще-то подходить близко к этой ограде детям запрещалось – по мнению родителей, Нина с Ваней должны были мирно играть в песочнице прямо под окном кухни, расположенной в цокольном этаже Дома.

Кухня была большая, со стенными шкафами от потолка до пола, дубовым столом в центре и с огромной плитой, у которой в минуты вдохновения колдовала Марго. Нельзя сказать, что в обычной жизни она злоупотребляла занятиями домашним хозяйством, но в дни приемов, которые иногда устраивали Костромины по случаю представления новых советских фильмов, ее кулинарное вдохновение достигало апогея, и тогда на помощь к ней спускалась Нинина мама, Наталья Александровна.

В такие дни атмосфера предпраздничной суеты ощущалась во всем Доме, особенно сильно это чувствовалось на кухне, где в четыре руки шла подготовка к фуршету. Ваня и Нина крутились там же, несмотря на то, что их периодически отсылали то поиграть, то погулять, одним словом, заняться чем-нибудь и не путаться под ногами у мам. Радикальным средством для того, чтобы отделаться от малолетних помощников, служила … будка киномеханика.

Дело в том, что на третьем этаже этого необыкновенного Дома был расположен кинозал. Самый настоящий кинозал, где голландским фирмачам демонстрировали предназначенные на продажу киноленты. Одну стену этого зала полностью занимал большой экран, окна другой были наглухо закрыты тяжелыми шторами. Красные бархатные кресла с откидными, как в кинотеатре, сиденьями стояли на покрытом красным же ковром полу стройными рядами, над последним из которых светились волшебным светом маленькие окошечки в стене.

Там, за этими окошечками, и скрывалось самое интересное – там были владения киномеханика Карла, где так уютно стрекотал большой кинопроектор, тихонько шурша пленкой, где на больших деревянных полках лежали серебристые металлические коробки с лентами, а на маленьком верстаке стояло хитрое приспособление для склейки изредка рвавшейся кинопленки. Сам Карл, высокий, бородатый, постоянно с трубкой во рту, ни слова не говорил по-русски, но это абсолютно не мешало Ване и Нине общаться с ним. Именно оттуда, из будки киномеханика, им удавалось иногда смотреть фильмы, которые родители обоих детей вряд ли сочли бы подходящими «для дошкольного и младшего школьного возраста».

Однако с точки зрения Карла все советские фильмы того времени были вполне целомудренными, поэтому в большинстве случаев он гостеприимно распахивал дверь перед Ваней, за которым, как нитка за иголкой, следовала Нина. Правда, Ванька зачастую интересовался процессом демонстрации фильма больше, чем его содержанием, но Нина не могла оторвать глаз от экрана! Возможно именно благодаря такому близкому (в буквальном смысле) знакомству с кинематографом, девочка довольно рано стала понимать, что в жизни взрослых существует загадочная Любовь и еще более загадочная Ревность (не путать с Верностью!). Постижение искусства кино проходило в атмосфере, наполненной запахом клея и табачным дымом трубки механика, но это было такое удовольствие, что никто из детей не обращал внимания на подобные мелочи.

К тому же в дни так называемых «больших» просмотров запахи клея и табака тонули в аромате фирменных пирожков Марго, всегда служивших украшением огромного стола, который накрывали по таким случаям в конференц-зале на втором этаже. Стол, застеленный белой шуршащей скатертью, тянулся от самого камина, расположенного слева от входа в зал, до противоположной двери, за которой находилась комната, где, собственно, и жили Костромины. Из этой двери, выдержав нужную паузу от начала вечера, выпархивала к собравшимся гостям ослепительная и светская Маргарита Григорьевна. В такие мгновения воцарявшуюся в зале тишину нарушал только стук ее тонких «шпилек» по узорному паркету. Изящным отточенным жестом она на ходу поправляла тщательно уложенные волосы, отливавшие золотом в электрическом свете винтажной люстры. И Костромин полным нескрываемой гордости звучным низким голосом представлял гостям свою супругу, не упуская случая жестом собственника слегка коснуться ее тонкой талии, подчеркнутой изысканным фасоном вечернего платья.

Невозможно было поверить, что еще несколько часов назад эту тонкую талию туго обхватывали завязки передника, светлые волосы были стянуты косынкой, а сама Маргарита Григорьевна, склонившись над мясорубкой, быстро проворачивала мясо для начинки пирожков, и при робкой попытке Натальи Александровны отбраковать какой-либо не совсем подходящий, по мнению той, кусок, восклицала: «Положи на место! …па, ты знаешь, чем нас в ресторанах кормят?!» Впечатлительная Нина на всю жизнь запомнила не предназначенную для детских ушей фразу, частенько осложнявшую ей в дальнейшем выбор подходящего заведения общепита. Если бы только этим и ограничилось влияние Марго…

Маргариту Григорьевну Нина всегда немного побаивалась. Их взаимоотношения осложнились с самого начала тем, что девочка, обращаясь к Марго, назвала ее «тетей Ритой». Слегка поморщившись, как от горького лекарства, та заявила шестилетнему ребенку, что хотя они с Ниной и живут под одной крышей, родственниками пока еще не являются, поэтому называть ее надо полным именем. Нина от смущения покраснела, потом произнесла без запинки: «Хорошо, Маргарита Григорьевна» и в дальнейшем старалась свести общение с Ваниной мамой до минимума. Что было не так-то просто, потому что между двумя русскими семьями, объединенными волею случая под одной голландской крышей, постепенно сложились если не родственные, то вполне дружеские отношения.

Во всяком случае, Рукавишниковы и Костромины частенько ходили на прогулки с детьми по очереди, так же по очереди читали им книжки по вечерам. Причем Нине казалось, что именно Маргарита Григорьевна всегда читала самые интересные и красивые из книг: «Приключения Чиполлино» или «Волшебник Изумрудного города», однако девочка каждый раз собиралась с духом, словно перед прыжком в воду, прежде чем попрощаться на ночь с «мефрау Костроминой». Вскоре Марго почувствовала, что перегнула палку, и тогда сказала Нине, что та может называть ее просто «Марго», совсем непедагогично добавив, что если уж «торгпредские тетки» позволяют себе (!) так обращаться к ней, Маргарите, то не стоит устраивать китайские церемонии в собственном доме. Однако такая свобода общения всерьез озаботила Нинину маму.

Вскоре Нина должна была пойти в школу, и девочке надо было делать прививки, которые не успели сделать в Союзе, поэтому родители повезли ее в Гаагу, в посольство, где был собственный, советский врач. На обратном пути измученный медицинскими процедурами ребенок дремал на заднем сиденье машины, а родители тихо разговаривали между собой, и звук их голосов только убаюкивал Нину. Вдруг на одном из перекрестков машина неожиданно затормозила, и Наталья Александровна, глядя вслед удалявшемуся автомобилю, в сердцах воскликнула: «Ну, как только таким лихачам права дают?! Даже Марго так не ездит!» Как рукой сняло с Нины полусон-полудрему, и продолжение родительской беседы она слушала очень внимательно.