Чтение онлайн

Я крепко обняла фараона.

— Будь осторожна на восточном берегу. Будь терпелива с людьми.

— Постараюсь, — пообещала я.

Сети взял меня за руку и отвел в сторонку. «Он, конечно, хочет поговорить о том, что случилось вчера в городе», — подумала я. Но фараон заговорщицки прошептал:

— Заботься о моем сыне. Рамсес такой безрассудный, и рядом должен быть кто-то благоразумный.

Я вспыхнула.

— Наверное, тут больше подойдет Аша…

— Аша будет оберегать моего сына в сражении. А я опасаюсь дворцовых интриг. Не все живут по законам богини Маат [48] . Я знаю, за этими зелеными глазищами кроется разум, который все отлично понимает.

Сети отступил; я шагнула к Туйе, чтобы обнять ее на прощание, и Аджо дернулся на поводке и злобно клацнул зубами.

— Ну все, все, — отстранила меня Туйя. Послав мне из-под своего нубийского парика долгий взгляд, она добавила: — Он больше ни на кого не лает.

Загремели трубы, воздух наполнился звоном систров. Сети и Туйя поднялись на ладью и махали нам.

Рамсес и я помахали в ответ.

— И что чувствует полновластный повелитель Фив? — раздался позади голос Исет.

Рамсес посмотрел на нее, словно хотел спросить, как она додумалась задать такой вопрос.

— Одиночество, — сказал он.

До приема в тронном зале оставался еще час. Мы вернулись во дворец; Рамсес взял меня за руку, и все сразу поняли, куда мы пойдем. В конце концов, мы только вчера поженились!

Когда Мерит постучала в нашу дверь и сообщила, что просители собираются, Рамсес уже не чувствовал себя таким одиноким. Держась за руки, мы отправились в тронный зал, где глашатаи возвестили наше появление.

В зале собрался весь двор. Придворные у курильниц играли в бабки, вокруг возвышения музыканты исполняли мелодию на лирах и двойных флейтах. В дальнем углу смеялись женщины; несколько стариков в отороченных мехом одеждах играли в сенет. Все это больше походило на какое-то празднество, чем на прием, где решаются государственные дела. Я опешила.

— Здесь всегда так весело?

— Пока не начнется прием, — рассмеялся Рамсес.

— А куда все денутся?

— Большинство останется здесь. Музыканты уйдут, все замолчат.

За столами посреди зала сидели советники. При нашем появлении они встали; я кивнула Пасеру.

— Приветствую тебя, государь, приветствую тебя, царевна Нефертари, — бормотали сановники.

Увидев красный глаз Рахотепа, я подумала: «Верховный жрец пошлет мне самые запутанные дела. Он непременно постарается поставить меня в глупое положение».

Исет в новом широком оплечье восседала на троне. Теплую накидку она распахнула, выставляя напоказ растущий живот. «Пять месяцев, — подумала я. — Осталось только четыре. Если она родит до того, как будет названа главная жена, ее сын будет считаться наследником трона — если Рамсес не объявит свою волю». Я знала, что все смотрят на меня, и поднималась на возвышение очень осторожно. Троны стояли близко друг к другу, и Рамсес мог при желании протянуть руки и коснуться обеих жен. Никогда в истории Египта рядом с троном фараона не стояло сразу двух тронов для жен-соперниц.

— Вы готовы? — обратился Рамсес к нам обеим, и я кивнула. Он ударил жезлом об пол и объявил: — Пригласите посетителей.

Придворные ринулись выполнять приказ. Широкие двери, что вели во внутренний двор, открыли настежь и ввели первых просителей.

Трое вошедших подошли к столу визирей и протянули свитки. Пасер, Рахотеп и Анемро прочли прошения и сделали внизу пометки. Просители приблизились, и самый старший с поклоном протянул мне свой свиток.

— Госпоже Нефертари, — объявил он. На свитке был нарисован знак моей семьи, но сделал это не Пасер. Старик смотрел на меня с явным недоверием. — Я просил, чтобы мое дело разбирала госпожа Исет, однако верховный жрец послал меня к тебе. Я так просил, а…

— Просил или не просил, все равно рассматривать твою жалобу буду я.

Уосерит наставляла меня, что если я позволю хоть одному просителю обращаться со мной так, словно я по положению ниже Исет, то, выйдя из дворца, он немедля разболтает об этом тем, кто дожидается своей очереди. Я посмотрела в развернутый свиток. Старик просил позволения войти в храм Амона в Карнаке. Простолюдинов туда не допускали, а он добивался особого разрешения, хотел поговорить с верховным жрецом.

— Зачем тебе нужно в храм? — спокойно спросила я.

— Дочка у меня хворает. Сделал я приношения, да, видно, мало.

Прищурившись, старик смотрел, как я беру тростниковое перо и пишу на свитке.

— Можешь войти в храм, — сказала я.

Старик отступил назад, словно хотел меня рассмотреть.

— Я жил тогда в Амарне, — заявил он. — Видел, как Еретик разбивал статуи Амона и убивал жрецов.

Я крепко сжала перо.

— А при чем здесь я?

Старик пристально смотрел мне в глаза.

— Уж больно ты похожа на свою тетку.

Я подавила желание спросить, чем именно. Что у нас общего: нос, губы, скулы, телосложение? Впрочем, я понимала, к чему он клонит, и потому просто протянула ему свиток и хмуро сказала:

— Ступай. Ступай, пока я не передумала.

Рамсес смотрел не на своего посетителя, а на меня, и во взгляде его было лишь сочувствие, а не гордость за меня. Внутри у меня все пылало.

— Следующий!

«Что бы ни случилось — улыбайся!» — говорила Уосерит.

Ко мне приблизился крестьянин, и я ласково улыбнулась. Он протянул свой папирус. Я прочитала и взглянула на пришедшего. На нем была повязка в аккуратную складку, сандалии не соломенные, а кожаные.

— Ты пришел из Фив требовать, чтобы тебе позволили брать воду из колодца твоего соседа? С какой стати сосед должен давать тебе воду?

— А его коровы пасутся на моих полях. Должен же я что-то за это иметь. У меня-то колодца нет.

— Если он не дает тебе воды, не пускай его коров пастись.

— Да мой сынок согласен и скотину уморить. Лишь бы мне назло сделать!

Я откинулась на спинку трона.

— Так сосед — твой сын?

— Дал я ему кусок земли, когда он женился, а он теперь меня туда не пускает, хотя там колодец. А все из-за жены своей!

— Почему из-за жены?

— Да невзлюбила она меня! Я сыну говорил, что такую потаскуху не приму, а он все одно женился. Вот она теперь меня и изводит!

Советники прислушивались к нашему разговору, но я поборола искушение посмотреть, кто направил ко мне этого жалобщика.

— В чем провинилась твоя сноха? Отчего ты считаешь ее развратницей?

— Да она с половиной Фив переспала, всякому ясно! Нарожала моему сыну наследников неведомо от кого, а теперь не пускает меня на мою же землю.