Чтение онлайн

— Вот потому и нужно попытаться, — убежденно сказал Рамсес. — Эхнатон потерял Кадеш и долину реки Элевтеры. С тех пор фараоны безуспешно пытались их отвоевать. Ведь это земли Египта! Сколько времени их удерживал мой отец? Без этой долины нам не возвратить и своих земель в Сирии. Если мы оставим хеттам Кадеш, нам никогда не видать наших земель по реке Оронт. Из-за Эхнатона египетская держава ослабла, но мы восстановим ее мощь, отвоюем свои земли — для этого нужно сокрушить хеттов, а не просто выставить мощные оборонительные силы, как раньше. Недостаточно отбросить врагов назад — их требуется окружить и голодом вынудить к полному подчинению!

Речь Рамсеса воодушевила полководцев. Они поняли, что если не принять каких-то новых мер, то придется сражаться с хеттами без конца — давать одно сражение за другим. Врагов нужно победить, уничтожить раз и навсегда.

Наступил вечер. В слабом свете масляных ламп Рамсес походил на хищную птицу — девятнадцатилетний фараон самой могущественной в мире державы сидел на моем ложе. Через месяц он заставит хеттского царя понять, что Египет — не беззащитная овечка.

— Со времен Тутмоса, — сказал фараон, — только мой отец и я сами водили войско в бой. И очень мало кто из фараонов брал с собой жен.

— С нами ничего не случится, — пообещала я.

— За тебя я спокоен. А вот Исет… Дорога будет долгая, а она не создана для лишений.

Мне очень хотелось спросить Рамсеса, для чего, по его мнению, создана Исет.

— Я могу отправить ее на корабле с Ашой, — продолжил он, — но его войско будет далеко впереди, и там может оказаться еще опаснее.

— Исет сама решила ехать, — напомнила я. — Она справится.

Однако Рамсес не переставал сомневаться.

На следующее утро весь двор собрался на небольшом утесе за Аварисом. Визири, их супруги, жрицы и сановники пришли посмотреть на открывшееся внизу, в полях, необычайное зрелище — двадцать тысяч воинов, готовящихся выступить в поход. На солнце сверкали шлемы и боевые топоры; над каждой частью войска развевались знамена Ра, Сета, Амона и Птаха. Среди воинов были нубийцы, ассирийцы, хабиру и недавно вступившие в войско шардана. Наши воины носили кожаные щиты и потому передвигались в бою ловко и быстро, а у хеттов доспехи громоздкие и тяжелые.

— Видишь, какие легкие у нас колесницы? — спросил Пасер, показывая на колесничего, который пронесся через пойму и остановил коней едва заметным движением поводьев. — А у хеттов — тяжелые, потому что они ездят по трое.

— Колесничий, лучник и щитоносец? — угадала я.

Пасер кивнул. Утренний ветерок шуршал его длинной набедренной повязкой; глаза у советника были усталые.

— Будь осторожна, Нефертари. Хетты не задумаются убить женщину. Это не египтяне, и они не станут непременно брать тебя живой…

Пасер не договорил и отступил назад, пропуская Уосерит, которая тут же меня обняла.

— Ты храбрее, чем я!

— Или глупее. Но я обещала Рамсесу, что буду с ним, куда бы он ни поехал. Если он потерпит поражение, то хетты завоюют Египет. Зачем же мне оставаться здесь? Я должна участвовать в решении своей судьбы.

Неподалеку стояли Исет и Хенуттауи — между ними словно пролегла пропасть. Обе молчали. Женщины из гарема, с которыми росла Исет, места себе не находили. Они в жизни ничего не видели, кроме гарема, и вот теперь Исет предстоит ехать в колеснице по пустыне вместе с войском. Они не могли помочь подруге даже советом. Лицо Исет стало белее ее полупрозрачной туники.

Уосерит покачала головой.

— Она не вынесет. Ей придется всю дорогу ехать в носилках вместе с детьми.

Появился Рамсес в золотом оплечье, и придворные взволнованно загомонили. В доспехах фараона отражалось утреннее солнце. Он подпоясался голубым кушаком, а с боевой короны хепреш грозил врагам урей [66] — изображение кобры, широко раскрывшей пасть.

— Ты — как бог войны Монту [67] ! — восхитилась я.

— А ты — моя Сехмет!

К фараону подошла Исет: тяжелый пояс тянул ее назад, ногти были выкрашены хной. Выглядела Исет безупречно, словно раскрашенная кукла из дворцовой мастерской.

— Мы отправляемся в пустыню! — воскликнул Рамсес. — Не на пир! — Он посмотрел на мою скромную набедренную повязку и простые сандалии. — Исет, ты слишком красива для поля битвы. Не лучше ли тебе…

Исет его не дослушала.

— Я еду с тобой. Я хочу быть рядом. Битвы мне не страшны.

Даже те придворные, кто всегда держал сторону Исет, видели ее насквозь. Одна из ее приближенных, дочь писца, пожалела ее.

— Останься здесь, с Пасером, в тронном зале. Фараону нужен верный человек, чтобы управлять Египтом.

— Фараону нужен верный человек и на войне! — бросила Исет и повернулась ко мне. — Даже если придется одеться как мальчишка, меня это не остановит.

— Тогда иди переодеваться. — В голосе Рамсеса сквозили нотки нетерпения. — Когда вернешься, садись в носилки — укроешься от солнца и пыли.

Путь занял столько времени, сколько предсказывал полководец Анхури. Целый месяц Исет ехала в крытых носилках, на плечах восьмерых слуг. Жаловаться на палящий зной и на отсутствие возможности купаться она не смела. Маленький Рамсес часто плакал, и тогда Исет кричала, что бросит его на дороге, если он будет плохо себя вести.

«Бедняжка ее скоро возненавидит, — думала я. — Зря она не позволяет ему играть с Аменхе и Немефом». Из вторых носилок доносились восторженные вопли: мои сыновья считали происходящее веселым приключением. Мерит ни на минуту не оставляла малышей. Мне тоже хватило бы места в носилках, но я ехала в колеснице следом за Рамсесом и Ашой. Ночью, когда мы становились на привал. Рамсес приходил в мой шатер и мы слушали Мерит, которая в соседнем шатре рассказывала детям сказки. Иногда близнецы засыпали сразу, но чаще никак не хотели угомониться, потому что вдоволь отсыпались днем. Тогда Рамсес брал их к нам, и они кувыркались на коврах и веселились напропалую, а я переводила донесения, перехваченные у вражеских лазутчиков.

— Царь Муваталли не знает о нашем походе, — уверенно заключила я.

Мы как раз миновали Ханаан и шли по долине Бекаа, неуклонно приближаясь к Кадешу с юга. Я взяла последнее письмо.

— Он пишет, что в месяце эпифи состоится празднование победы, и велит своим женам готовиться к встрече. Царь понятия не имеет о нашем походе. Правда, вот здесь мне не все понятно. — Я показала Рамсесу клинописные знаки: древним хеттским пользовались только жрецы, и я попыталась вспомнить уроки Пасера. — Тут про леса Лабауи. — Я задумалась. — Быть может, про дровосеков?