Чтение онлайн

Маху посмотрел на Хети, Тженри и на меня, вызывая нас на разговор. Мысли у меня неслись как бешеный пес, гонимый страхом. Внезапно в голове мелькнула новая мысль.

— Может быть, это не царица, — сказал я.

Маху уставился на меня.

— Объясни, — угрожающе произнес он.

— Тело, похоже, принадлежит царице, но лицо изуродовано. Наше лицо — это наша личность. Не имея его, как мы можем точно знать, кто есть кто?

— На ней царские одежды. Это ее волосы, ее фигура.

Голос Маху звучал напряженно. Он предпочитал, чтобы она была мертва? Или просто не хотел, чтобы я доказал его ошибку?

— Разумеется, это ее одежда. Да, судя по всему, это она. Тем не менее мне нужно осмотреть тело и провести полное обследование, чтобы подтвердить ее личность.

Маху размышлял, взгляд его золотистых глаз скрестился с моим.

— Ты барахтаешься, Рахотеп, как увязшая в меду муха. Что ж, тебе лучше побыстрее приступить к работе. Если ты прав, что кажется невозможным, тогда здесь нечто большее, чем кажется. Если ты ошибаешься, что кажется верным, и Эхнатон, его семья и весь мир будут оплакивать утрату своей царицы, ты точно знаешь, что тебя ожидает.

В обстановке полной секретности мы на повозке доставили прикрытое тканью тело в частную комнату очищения. Это была самая холодная комната, какую удалось найти. Ее известняковые стены уходили в землю, создавая призрачную прохладу. Пламя свечей в подсвечниках тихо колыхалось, давая свет без тепла. В шкафу я нашел хранившиеся там льняные погребальные пелены, на полках стояли кувшины с сухой природной кристаллической содой, кедровым маслом и пальмовым вином, ниже висели железные крюки для извлечения мозга, ножи для надрезов и маленькие топорики. Вдоль другой стены стояли урны-каноны для внутренних органов, крышки их были украшены изображениями сынов Хора. Вдоль третьей стены располагались в ряд, как на параде, разнообразные гробы для богачей, отделанные золотом и лазуритом, а над ними на полках лежали маски для мумий. И когда я открыл ящики, то, против обыкновения, нашел разложенные рядами стеклянные глаза. Они таращились на меня, дожидаясь, когда их вставят в глазницы недавно умерших, чтобы те смогли видеть богов.

У дверей внезапно возникла какая-то суматоха: смотритель мистерий требовал доступа в свои владения. Увидев Маху, он немедленно заткнулся, а когда Тженри что-то ему сказал, попятился, извиняясь на ходу. Затем Маху повернулся к нам:

— Снаружи стоит стража. Я хочу услышать твой доклад в течение часа.

И он ушел, забрав с собой часть темноты и холода этой комнаты.

Я повернулся к телу женщины, лежавшему на деревянном столе бальзамировщика. Мухи занялись другими, более пышными пиршествами, и остатки лица — черные, пунцовые и охристые: глаз нет, лоб и нос раздроблены, губы и рот разбиты — предстали передо мной во всей красе. В нескольких местах виднелся мозг. Я осмотрел повреждения. На челюсти и на лбу все еще оставались неровные следы и вмятины, как от большого камня, но других смертельных ранений, похоже, не имелось. Вот, значит, как она умерла. Она видела, что приближается ее смерть. Жестокая и не особенно быстро наступившая.

Я поскорее посыпал лицо хорошей порцией соды, смешанной с кислотой, чтобы убрать поврежденную плоть, загустить кровь и обнажить костную ткань и любую оставшуюся кожу. Пока сода делала свое дело, я обернулся к Тженри, который таращился на тело с завороженностью молодости.

— Что бы мы делали без этого порошка? Соду добывают на берегах древних озер, а вади [5] Натрун и Эльбак — самые лучшие источники. Она очищает нашу кожу, отбеливает зубы и освежает дыхание, без нее невозможно было бы изготовлять стекло. Разве не удивительно — с виду ничего не представляющая собой субстанция, а обладает столькими свойствами.

Тженри все еще не определился, как относиться ко всем этим, по-видимому, новым сведениям. Обсуждение достоинств соды его, кажется, не заинтересовало.

— Какая гадость! Вы правда думаете, что это не она?

— Это предстоит выяснить. Так и в самом деле кажется, но существуют разные возможности.

— И как вы узнаете?

— Посмотрев, что там есть.

Мы начали с ног. Сандалии из позолоченной кожи. Подошвы ног без трещин, кожа мягкая и чистая. Праздная женщина. Лодыжки не распухшие. Ногти накрашены красным, но сбиты и поцарапаны. Сбоку на ступне что-то присохло.

— Посмотри.

Тженри наклонился к самой ступне.

— Что ты видишь?

— На ногтях аккуратный педикюр.

— Но?

— Но они ободраны. Краска здесь облупилась. И здесь, на подушечке мизинца, я вижу царапины и следы крови и пыли.

— Лучше. И какой мы из этого делаем вывод?

— Борьба.

— Да, борьба. Эту женщину волокли против ее воли. Но этого можно было ожидать. Видишь между пальцами? Что мы находим?

Я поскреб между большим и соседним с ним пальцем, и на ладонь мне упали не только песчинки, но и крошечный комочек более темной пыли: засохший речной ил. Я перешел к рукам. На них тоже видны были следы схватки: разбитые костяшки пальцев, поломанные ногти и расцарапанная кожа. Я посмотрел под ногтями. Снова ил. Возможно, убийцы везли ее через реку или вдоль реки — в таком случае ил мог попасть туда, когда они вытаскивали ее, еще живую, из лодки. Но было и кое-что еще. С помощью пинцета я вытащил из сведенных смертной судорогой пальцев длинный рыжевато-каштановый волос. Странно. У этой женщины волосы черные. Чей же это волос? Женский или мужской? Длина ничего мне не сказала. Я поднес его к лампе. Он оказался некрашеным и с головы человека, а не из парика. Понюхав его, я, как мне показалось, уловил скорее очень слабый аромат тонких духов, чем жидкости с пчелиным воском для укладки волос.

Я перешел к торсу и уже собирался осматривать одежду, когда дверь распахнулась и, к моему смятению, вошел сам Эхнатон. Мы с Хети и Тженри пали ниц на пол у стола. Я слышал, как он подошел к телу. Это была катастрофа. Я до сих пор не нашел улик, этих крохотных кусочков надежды, которые требовались мне, чтобы доказать — мое чутье не ошибается. Я отчаянно нуждался в осмотре тела и подтверждении своих находок, прежде чем доложить Эхнатону. Теперь получалось, словно я работаю за его спиной, чтобы скрыть и убийство, и тело царицы, и свою собственную некомпетентность, и провал. Я мысленно выругался, жалея, что вообще сюда приехал, что вообще покинул Фивы. Но вот он я, здесь, в ловушке собственного честолюбия и любопытства.

Я на секунду поднял глаза. Фараон стоял у стола, медленно ведя руками по телу, глаза его были широко раскрыты — он весь ушел в себя, испуская глубокие, неровные вздохи, как от боли, словно пытался ощутить все еще витающий здесь дух и воскресить ее из мертвых. Эхнатон казался завороженным надругательством над ее лицом, как будто никогда не думал, что красота не распространяется глубже кожи, словно не мог поверить, что его царица смертна. В этот момент мне показалось, что он любил ее.

Я подумал: какая ирония, что мы встретим нашу судьбу в мастерской бальзамировщика! Всего-то и надо — тихо лечь в гроб, закрыть крышку и ждать смерти.

Наконец он, похоже, обрел дар речи.

— Кто это сделал?

Мне пришлось сказать:

— Владыка, я не знаю.

Он сочувственно кивнул, словно я был школьником, не сумевшим ответить на простой вопрос. Со спокойствием — более угрожающим, чем любой крик, — он продолжал:

— Ты надеялся утаить это от меня, пока не придумаешь историю, чтобы оправдать свой провал при ответе на этот простой вопрос?

— Нет, Владыка.

— Не смей мне перечить.

— Я пытаюсь ответить на вопрос, Владыка. Вопрос этот не простой. И простите меня за мои слова в такой момент, но есть еще один вопрос.

Его взгляд был полон жгучего презрения.

— Какой еще тут может быть вопрос? Она мертва!

— Вопрос в том, действительно ли это царица.

Последовала страшная тишина. Голос Эхнатона, когда он заговорил, был полон сдерживаемого сарказма.

— Это ее одежда. Ее волосы. Ее украшение. Тело еще хранит ее запах.

Настал миг, чтобы ухватиться за соломинку возможности.

— Но внешность, Владыка, бывает обманчива.

Он повернулся ко мне, на его лице вдруг обозначилась страстная надежда.