Чтение онлайн

В конце концов на дорожке появился и направился к нам грузный человек. Это был во всех отношениях крупный мужчина. Его круглое, выражавшее любопытство лицо походило на блюдо, украшенное голубыми глазами и редеющим облаком рыжевато-каштановых волос. Он зевнул, ведя нас через главный дом на задний двор. Вдоль южной его стороны располагался ряд небольших мастерских, во всех виднелись погруженные в работу люди, вырезавшие, отбивавшие и рисовавшие.

— Я вижу, вы держите весьма большой штат.

— Трудно найти хороших мастеров, чтобы удовлетворить спрос. Большинство из них мне пришлось забрать с собой из Фив, и их проклятые семьи тоже. Остальных я смог набрать здесь или в городах дельты. Иногда мне кажется, что я в одиночку поддерживаю экономику небольшого государства.

В северо-восточном углу участка стояло еще одно здание, которое оказалось мастерской скульптора, состоявшей из большого открытого пространства с комнатами, соединенными переходами. Свет проникал через верхний ряд окон под высокой крышей. Тутмос рявкнул на учеников и подмастерьев, и они послушно поспешили выйти. На больших столах и стендах размещалось несколько работ в процессе создания: узнаваемые части тела — пальцы, кисти рук, щеки, руки, торсы, — возникавшие из тесаных камней, вдоль и поперек размеченных грубыми черными пометками. Но я был поистине поражен, увидев на опоясывавшей стены полке бесчисленные серо-белые гипсовые слепки с голов людей — молодых, среднего возраста и старых, из разных слоев общества; они были выполнены настолько детально, что казались живыми: щетина на подбородке, нежные веки девочки, бородавки и пятна старухи, морщины, оставленные временем, складки, прочерченные характером, — все было воспроизведено идеально. У всех голов глаза были закрыты, словно они грезили об ином, дальнем мире за пределами времени.

— Вижу, вас заинтересовали мои головы.

— Они совсем как живые — так и ждешь, что сейчас откроют глаза и заговорят.

Он улыбнулся:

— Они могли бы поведать нам об интересных вещах.

Мы уселись на позолоченную скамью в углу мастерской. Нам принесли напитки. Тутмос медленно и осторожно отпил из своего кубка, я сделал глоток из своего. Густое темно-красное вино. Хети поставил свой кубок на поднос. Я наслаждался, хотя для вина было еще рановато.

— Из оазиса Дахла?

Тутмос повернул к себе кувшин и прочел надписи.

— Очень хорошее. Вы не против, если я зарисую вас, пока мы разговариваем? Мои руки счастливы только за работой.

Он начал рисовать, глаза его блуждали по моему лицу, кисть, судя по всему, работала совершенно самостоятельно, потому что Тутмос ни разу не сверился с получавшимся изображением. Сначала я спросил скульптора о его отношениях с царицей.

— Могу ли я назвать это отношениями? Она моя покровительница, а иногда муза.

— Что это значит?

— Она меня вдохновляет. Лучше я сказать не могу. Я создаю ее изображения и именно с ее согласия имею честь воплощать ее живой дух в камне, дереве и гипсе.

— Думаю, я понял.

— Да? Для меня это постоянная тайна.

— Возможно, вы могли бы объяснить, доступно для непосвященного, как все это происходит. Процесс творчества.

Тутмос вздохнул и продолжил рисование.

— Царица считает, что важно работать с натуры. В прошлом художники были ограничены изображением добродетелей и совершенств умершего. Зачем? Все те работы только уважительные копии, лишь отдаленно связанные с теми, кто вдохновил на их создание при жизни. Те огромные статуи такие величественные, такие официальные и такие невдохновляющие — если только вы не считаете благоговение единственным ценным эмоциональным откликом на искусство. Людьми они были, без сомнения, жирными, невежественными и глупыми, а смотри-ка, вот они — с телами богов, все такие мускулистые, богатые и довольные! Давайте же будем честны, это ограниченный взгляд. Вам не кажется?

Отложив рисунок и изменив позу, Тутмос принялся за новый. Я превращался в модель художника и начинал чувствовать себя неуютно под его изучающим взглядом. Однако же мне было любопытно посмотреть, как он меня изобразил.

— Но вы так не работаете?

— Нет, не могу. Это низводит создателя образов до положения слуги общества. Такой художник абсолютно безлик. Такая работа шаблонна, обща. Нефертити права — это мертвые формы прошлого. Понимаете, я стремлюсь не описать живое существо, но создать его. И я верю, что в невообразимом будущем те, кто по-прежнему будут молиться этим образам, будут знать, что это он, а это — она и никто другой. И в самом конце времен люди, кто бы они ни были, так и будут смотреть на Эхнатона и Нефертити и знать, кто они такие. Вот это вечная жизнь.

Он выжидающе посмотрел на меня, надеясь, что я разделю его энтузиазм. Я сделал глоток вина.

— Могу я спросить, как вы создаете изображение царицы? С чего начинаете?

— Это происходит в виде частных сеансов, которые продолжаются много часов, много недель. Она сидит здесь, и я работаю прямо с натуры. Делаю этюды с натуры.

— И вы разговариваете?

— Не всегда. Я не поощряю ее желание беседовать, и к тому же не могу разговаривать за работой. Я глубоко сосредоточиваюсь. Звучит претенциозно, но ты как будто покидаешь этот мир. Время летит быстро. Внезапно начинает смеркаться, у меня прибавляется несколько седых волос, а царица улыбается мне, и здесь, у меня под руками — портрет. Образ. Форма.

Очень умный способ не ответить на мой вопрос.

— А царица, как она проводит это время?

— Думает, мечтает. Мне это нравится. Воссоздавать ее в процессе размышлений, тайны ее ума в движении…

— Значит, вы не помните, о чем вы разговаривали? Или какой она показалась вам во время последнего сеанса?

— Она была очень тихой.

— Это необычно?

Он посмотрел мне прямо в лицо.

— Да, я бы так сказал.

— И над чем вы работали?

— Над великолепным бюстом. Думаю, это моя лучшая работа.

— Могу я ее увидеть?

Отложив рисунок, он тщательно обдумал мою просьбу.

— У вас есть соответствующие разрешения?

— Есть, — ответил я. — Могу показать их вам, если желаете.

— Никто не видел этой работы в процессе создания, за исключением самой царицы. Она не хотела становиться достоянием публики. Это частная работа. И завершена так недавно, что царица даже не успела прислать за ней до того, как…

— Да?

— Что, по-вашему, с ней случилось? Я опасаюсь худшего. Все говорят, что ее убили.

— Я не знаю. Но все, что вы мне говорите, очень важно. Любая подробность.

Я внимательно за ним наблюдал. Внезапно на его лице появилось выражение сильной боли.

— Я ощутил, что она чувствовала себя в какой-то опасности.

— Что вы имеете в виду?

Он помолчал и посмотрел на свои беспокойные руки как на двух очень хорошо обученных животных.

— Женщина ее ума, власти, красоты, положения, популярности…

— Разве популярность — это неприятность?

— Да, когда жена становится популярнее своего мужа.

Опасные слова. Тутмос посмотрел на меня, признавая, что оказывает мне доверие.

— Это Эхнатон послал за мной, чтобы расследовать исчезновение царицы.

Он быстро глянул на меня, но больше ничего не сказал.

— Мне очень поможет, если я смогу увидеть эту последнюю работу.

— В самом деле? Ну, пожалуй — если это поможет. Я сделаю все, что смогу.

Мы прошли дальше в глубь дома. Здесь было прохладнее. На стенах и на полу лежали постоянные тени. Перед ничем не примечательной дверью, ведущей, как могло показаться, в обычную кладовку, скульптор остановился, сломал печать и вытащил из петель замка бечевку. Открыл прочно закрепленную в каменной коробке дверь, зажег лампу, и мы вошли.