Чтение онлайн

— Вы имеете хоть малейшее представление об опасности, которой подвергаете мою, свою… наши жизни? — прошипел он.

— Да, — ответил я.

Интеф потерял дар речи и, сотворив старинное благословляющее знамение, ввел нас в очередную комнату — длинную, темную и узкую, расположенную в самом сердце здания. Он тщательно проверил, нет ли стражи, а затем прокрался по лестнице в обширную, пыльную, низкую комнату, похожую на погребальную камеру, едва освещенную. Здесь, снова шепотом объяснил он, хранятся секретные документы.

— Стража совершает обход круглые сутки, — предупредил он.

Ряды полок, разбитых на секции, каждая со своим иероглифом над входом, терялись в полумраке. Сколько же здесь было собрано слов и знаков, сведений и историй! Неосторожно мазнувший по полке факел, забытая свечка, упавшая на стопку папирусов, случайная искра, занесенная сквозняком и приземлившаяся, словно жук-светляк, на уголок древнего фолианта, — и эта скрытая библиотека тайн сгорит за считанные минуты. Соблазн был велик.

Сначала мы стали искать документы на Маху. Сведения хранились с бюрократической аккуратностью. Здесь уже лежали тысячи документов на граждан, чьи имена начинались с М. Я перелистал некоторые из них: Маанахтеф, чиновник по сельскому хозяйству при деде Эхнатона; Маати, чиновник казначейства; Маджа, «хозяйка заведения». На ее листке я прочел: «осведомительница в художественном сообществе… интимные услуги». Здесь было бесчисленное множество других людей, имена и тайны которых слились в одну массу. И вот я его нашел: единственный листок папируса в скромном и изящном кожаном переплете. Как он похож в своем минимализме на кабинет Маху и его манеру поведения. Но содержание разочаровало. Листок содержал лишь минимальные сведения: дата и место рождения (Мемфис), прошлое (обычное), длинный перечень похвал, успешно пойманных преступников, показатели удачной работы, доведение вооруженных грабителей до суда, число казненных… а затем слова: СЕКРЕТНЫЕ ДОКУМЕНТЫ. Должно быть, он сам это написал. В каком-то смысле я ничего другого и не ожидал. Какой начальник полиции оставит запись своих сокровенных тайн в собственном архиве?

Следующим шел Мерира. Перебирая листки, я мельком глянул: Мерер, садовник; Мерери, старший жрец Хатхор в храме Дендеры в шестом номе, также хранитель скота; затем — Мерира. Родители: отец Небпехитр, первый жрец Мина из Коптоса; мать Хунэйе, старшая нянька Владыки Обеих Земель. Интересно проследить, как несколько одних и тех же семей неуклонно поддерживали свою близость с царской семьей и увеличивали свое влияние на нее. Коптос был богатым местом благодаря своим золотым приискам, каменоломням и важнейшему положению на торговом пути к восточным морям — неисчерпаемый источник дохода для отца. Мин, я знал, был богом, которого отождествляли с Амоном и связывали с фиванскими культами, а также считали покровителем Восточной пустыни. Роль его сводилась в основном к помощи на коронационных церемониях и во время праздников; еще он был богом плодородия, укрепляющим царскую власть. Поэтому семья нужным образом совершенствовала свою преданность, и очень успешно, поскольку получала соответствующие должности как в иерархии Амона, так и в Большом доме. Но, похоже, Мерире дали возможность — или, может, это была угроза? — поклясться в верности Эхнатону и культу Атона.

Я пробежал его биографию, не содержавшую ничего исключительного. Учился в обычных школах и в различных традиционных и дополнительных ведомствах, затем, вскоре после смерти Аменхотепа, как будто безоговорочно присоединился к Эхнатону и одним из первых переехал в новый город. Став главным советником Эхнатона по внутренней политике, он получил возможность защищать и увеличивать достояние своей семьи в пределах страны, я полагаю. Что ж, больше ему это не удастся. Теперь он мертв. Но есть ли тут что-нибудь, что помогло бы объяснить, почему его выбрали мишенью? По-видимому, убийство только что назначенного Верховного жреца Атона было поразительно мощным и метким ударом по фасаду власти Эхнатона. И время было выбрано безупречно. Кто от этого выгадывал? Я полагал, что его состояние в значительной степени отойдет в казну. Подобный мотив был у Рамоса: одним ударом он убрал своего главного противника. Но способ убийства Мериры не соответствовал этому предположению, Рамос действовал бы тоньше и тише и постарался бы, чтобы смерть не отразилась на нем столь явно. Кроме того, Нефертити сказала, что он никогда не действовал из мести. Нет, случившееся было задумано, чтобы продолжить и увеличить расшатывание власти самым эффективным и самым открытым из возможных способом.

Интеф волновался все больше и больше, прислушиваясь к кружившим шагам стражи. Не обращая на него внимания, я начал искать Хоремхеба. Хармос, музыкант, поэт, воспевавший Сененмут, посланник, приписка: «похоронен с лютней»; Хат, офицер кавалерии, осведомитель. Я торопливо перебирал папирусы: Хеднахт, Хеканефер, Хенхенет, писцы, супруги фараонов, казначеи, певцы, трубачи, жрецы, сборщики податей, растиратели благовоний и столоначальники, низшие и высшие, работавшие и предававшие, — пока не нашел его.

Подробности его жизни представляли интерес сами по себе. Родился в знатной семье из Дельты. Также известен под именем Паатонемхеб — по культу Атона. Интересно, что он сохранял оба имени и, следовательно, поддерживал связь и с прошлым, и с настоящим, позволяя в то же время, чтобы его знали под неатонским именем. Учился в военной школе Мемфиса. Окончил с отличием. Лучший в своем выпуске. Быстро прошел младшие военные звания, был командиром отряда и так далее и в возрасте двадцати пяти лет достиг звания заместителя командующего Северной армией. Походы в Нубию, Миттани, Ассирию. Женат на Мутноджмет, сестре Нефертити. Этот в высшей степени полезный политический союз привел его в самую сердцевину власти. Последнее повышение состоялось только что: командующий армией Обеих Земель. Он занял очень важное положение. Теперь он будет отчитываться непосредственно перед Рамосом, а возможно, и перед самим Эхнатоном. Я перевернул страницу, но следующая оказалась пустой, словно архивист знал — записей предстоит еще много.

Я перешел к Эйе. Почему-то обнаружил его рядом с Аутой, скульптором, мужеложцем… получившим заказ на резное изображение принцессы Бакетатон. Документы Эйе оказались интересными, так как содержали факты его рождения — сын двух самых влиятельных людей при дворе Аменхотепа III и брат Тии, — брака с Тэйе, «кормилицей царицы Нефертити», занимательно, а затем только эти слова на тонком листе папируса:

«Носитель опахала по правую руку фараона

Главный смотритель царских лошадей

Отец бога

Делатель правды».

Первые две должности были значительные, но не особо влиятельные. Показатели статуса. Но что означали третья и четвертая?

Я ломал голову над этими загадочными званиями, не обращая внимания на возраставшее волнение Интефа, и тут пачка документов вдруг выскользнула у меня из рук. Я попытался удержать их, но они упали и с шумом разлетелись по полу. Мы застыли. Мерная поступь прекратилась. Хети в тревоге жестикулировал из дальнего угла секции. Тогда-то я и заметил это: перо, выпорхнувшее из-под переплета с документами Эйе. Оно было золотое, очень тонкой работы, крупное и царственное — возможно, перо орла или сокола? Я поднял его и повертел в свете фонаря.

В этот момент послышались приближающиеся шаги стражи. Я положил перо в карман, мы поспешно собрали упавшие листы папируса и отступили подальше в темноту секции, задув крохотный огонек нашего фонаря. Только вот спрятаться было негде: полки секции закончились, упершись в стену. Мы затаились. На входе появились два стражника, высоко державшие фонари и вглядывавшиеся в темноту, где скрючились мы. Свет лишь чуть-чуть не достал до нас. По счастью, создатели библиотеки оставили значительный запас пустого пространства для будущих материалов. Мы как можно глубже забились в эти длинные горизонтальные ниши, словно длинные манускрипты.

Потом в просвете между полками я с ужасом увидел, что один листок остался на полу, как раз за световым пятном. По спине у меня побежали мурашки. Если стражники его увидят, то поймут, что здесь кто-то есть. Я услышал их приближающиеся шаги, увидел, что свет фонарей становится ярче. Теперь листок был ясно виден. На мгновение мне стало интересно, чья жизнь запечатлена на нем, а затем на него наступили. Настал момент абсолютной тишины. Я затаил дыхание. И тут же вдали раздался крик. Один из стражников сделал знак другому, который с подозрением поднял свой фонарь. Дальняя стена была теперь полностью освещена. Если он сделает еще два шага, то наверняка нас увидит. Но они повернулись и пошли прочь. Шаги их стали удаляться, а потом и вовсе стихли.

У Интефа был совсем больной вид. Он весь дрожал.

— Смена караула, — прошептал он. — У нас не больше минуты, чтобы выбраться отсюда.

Я поднял с пола листок и сунул его назад (не на то место, ради собственного удовольствия). Мы осторожно пробрались к началу секций. Ни следа стражи. Затем мне стукнуло в голову: хочу проверить сведения о себе. Я поманил за собой Хети.

— Идемте же, мы узнали то, ради чего приходили, — настойчиво проговорил он.

Но я оставил его слова без внимания и нашел секцию, обозначенную моим иероглифом. Рамесес, военный офицер, «смотри на “Хоремхеб”»; Рахотеп, царский писец; Рана, музыкант; Рамос, визирь, главный советник, родился в Атрибисе, мать Ипуиа… Где же сведения обо мне? Я снова проверил все документы. Моих не было. Почему? Внезапно я почувствовал себя несуществующим. Кому понадобилось изымать сведения ибо мне? И зачем? Нефертити говорила, что читала их. Возможно, они все еще у нее или лежат, вероятно, где-то в кабинете у Маху. Должно быть простое объяснение…