Чтение онлайн

Я продолжаю всматриваться в прекрасную акваторию Изумрудного моря, ожидая чего-то из ряда вон выходящего. В последние две недели мы наслаждаемся покоем. Очевидно, боги благоволят нашему путешествию, но, как всегда, я сомневаюсь в их намерениях.

Слышу поскрипывание досок у себя за спиной, и появляется Тан Вэй. Осторожно поворачивая руку, она ощупывает свои ребра. Целительницы секты Лотоса славятся своим мастерством, и она быстро идет на поправку. Тем не менее меня продолжает мучить вопрос о том, зачем она закрыла Похитительницу Жизни своим телом. Объяснение подруги предельно просто: она приняла удар вместо Ан, а не вместо Похитительницы Жизни.

– Как ты себя чувствуешь?

Она кладет голову мне на плечо.

– Лучше.

– А где Ан?

– Спит. Ночь была тихая.

– Это хорошо, – говорю я, но мы оба знаем, что сон вряд ли является для Ан безопасным убежищем. Ее мучают кошмары, и мы постоянно слышим ее крики, которые ночь от ночи становится все страшнее. Экипажу от нее не по себе, но вопросов нам не задают. Капитан Ян держит своих людей в узде.

Мы молча смотрим на светлеющий горизонт и слушаем, как волны бьются о борт корабля.

– Ты должен поговорить с ней, – резко припечатывает Тан Вэй.

Мы не разговаривали с той короткой встречи в «Алой бабочке». Ан никак не прокомментировала мое появление на борту корабля. Полагаю, она лишь терпит мое присутствие, поэтому не удостаивает ни единым словом. Если молчание – это ее способ наказать меня, то оно работает. Меня по-настоящему терзает это отчуждение. Мне небезразлично, что она обо мне думает, хоть я и ненавижу себя за это. А еще за то, что беспокоюсь о ней. Больше, чем сам предполагал.

– Она не хочет со мной разговаривать.

– Еще как хочет, уж поверь мне! Просто ты недостаточно старался. – Тан Вэй толкает меня локтем. – Советую извиниться, желательно стоя на коленях.

Я ухмыляюсь, а потом со вздохом задумываюсь о том, что именно так и стоит поступить.

– Упрямый водяной буйвол, – хмурится она. – Как считаешь, Ан будет готова, когда придет время? Чем ближе она подбирается к мечу, тем сильнее он ее изматывает.

Я предпочитаю держать свои сомнения при себе.

– Верь в нее.

– Я не из тех, кому не хватает веры. – Резкий тон Тан Вэй застает меня врасплох. – Я понимаю, почему ты не рассказал Ан о себе. Но если хочешь, чтобы она снова тебе доверяла, то прежде сам должен довериться ей. Вспомни, кем она не является. Я же не считаю тебя ответственным за злодеяния Юнь Луна, хоть у вас и одна кровь. И все же твой прадед заварил знатную кашу. Он сделал священников теми, кто они сейчас, и все разрушил.

Ошеломленный внезапной вспышкой подруги, я забываю о необходимости следить за языком.

– По-твоему, я не в курсе? Я думаю об этом каждый день. Мне приходится жить с осознанием, что та самая кровь, которая течет в моих жилах, и есть причина всех наших бед.

Тан Вэй кладет руку мне на плечо, и ее взгляд становится мягче.

– Тогда перестань вести себя как самодовольный, эгоистичный ребенок и хоть раз подумай об Ан. Как ты считаешь, каково это – быть Похитителем Жизни? Знать, что человек, которого ты любишь, считает тебя чудовищем?

«Человек, которого… неужели Тан Вэй сказала… нет! Скорее всего, я ослышался».

Уголки ее рта подергиваются в странной, какой-то задумчивой улыбке.

– Да, именно это я и сказала. – Я бросаю на нее хмурый взгляд. – А еще я заметила, что ты предсказуем. – Она качает головой. – Вы оба.

Я отказываюсь открывать рот или даже смотреть на нее. Мгновение спустя подруга, дразня, дергает меня за рукав.

– Брось, Алтан, тебе меня не одурачить. Никому из вас это не по силам. Все эти ваши грустные, задумчивые взгляды, мучительное молчание означает лишь одно: вы тоскуете друг по другу. Но оба слишком упрямы и глупы, чтобы сделать первый шаг.

– Я не тоскую и не мучаюсь, – продолжаю стоять на своем, точно упрямый ребенок.

– Отрицай все, что хочешь, но я не слепая и Ан тоже.

В моем сознании мелькает воспоминание об Ан, стоящей над Тан Вэй в лесу.

– Доверие нужно заслужить, – тихо говорю я.

– Доверие должно быть оказано. Что, по-твоему, Ан сделать, чтобы заслужить твое доверие, если ты первым не откроешь ей своих мыслей?

Я не отвечаю. В конечном итоге Тан Вэй громко фыркает и покидает меня. Через несколько минут доски снова скрипят под более тяжелыми шагами. Нельзя не отметить впечатляющего роста капитана Яна, когда мы обмениваемся поклонами в знак приветствия. На вид ему лет сорок, у мужчины бочкообразная грудь, заросшее щетиной лицо и легкая улыбка. Он отдает команду первому помощнику Мину, тонкому, словно тростник, парню, и столь же высокому.

– Вчера вечером я разговаривал с Ан. Она уверяет, что мы по-прежнему идем верным курсом.

– Хорошо, – отвечаю я. С тех пор, как мы вошли в Изумрудное море, притяжение меча, кажется, усилилось. Его зов напоминает стрелку компаса, указывая Ан на его местоположение.

Капитан поглаживает бороду, пристально глядя на воду.

– Мы направляемся в Треугольник Дракона. Я рассчитываю прибыть туда на закате через два дня, и это единственное подходящее время, чтобы оказаться в этих водах.

– Почему?

– Потому что тогда, и только тогда, корабль может безопасно проскользнуть по нему и доставить нас к перешейку под названием Зубы Дракона. Поспеши мы, и пропустим попутное течение. Ветер изменится, и корабль отклонится от курса.

– А что будет, если мы опоздаем?

Его седеющие брови сходятся в суровую линию на переносице.

– Тогда, мой мальчик, тебе останется только молиться за наши души.

– Боги мало заботятся о человеческой жизни, – сетую, вспоминая все те разы, когда в детстве просил небеса о помощи и не получал отклика. – Сомневаюсь, что молитвы спасут нас или наши души, капитан. Пожалуйста, скажите, что произойдет, если мы войдем туда после захода солнца?

– Мы окажемся в ловушке между нашим миром и царством душ, между жизнью и Адским Чертогом, и у нас не останется иного выбора, кроме как плыть по Водам Нежити.

Собираюсь отмахнуться от столь нелепой мысли, но выражение лица капитана отрезвляет меня. Ян встревожен, совсем не похож на того уверенного в себе человека, который стоит у руля судна.

– Вы знакомы с Водами Нежити?

– Да, хотя этот факт не доставляет мне особой радости. Видишь ли, я, возможно, единственный, кто выжил.