Чтение онлайн

Девушка делает шаг в сторону и с размаху заламывает мне руку за спину. Я вскрикиваю от боли. Усиливая хватку, она продолжает выкручивать мне руку. Что-то холодное и острое давит мне на горло. Я ощущаю на шее ее дыхание, когда служанка обращается ко мне.

– Это мой любимый клинок. Он всегда остро отточен, а твоя плоть такая нежная, – нараспев произносит она. – Я освобожу твои меридианы, но знай, что любое неверное движение, любая мысль о побеге – и я разрежу тебя на куски быстрее, чем ты успеешь воспользоваться своей проклятой магией. Мы ведь поняли друг друга?

Она не знает, что чай Чжэньси отключил мою магию. Наверное, в глубине души она боится моего умения красть жизнь.

– Конечно, – подтверждаю я, небрежно сгибая пальцы. Ее клинок напрягается у моей шеи. – Не волнуйся, я не стану тратить на тебя свою энергию. А теперь отпусти меня. Не хочу заставлять отца ждать.

Девушка опускает кинжал и трижды постукивает меня по спине. Снова обретя чувствительность ног, я пошатываюсь. С оружием в одной руке и лампой в другой она ведет меня по темным коридорам. Мы проходим мимо стражников и других слуг, но никто не обращает на нас внимания. Или, по крайней мере, все делают вид, что им все равно. Я ловлю на себе парочку взглядов украдкой и молюсь, чтобы слух об этом дошел до Тай Шуня. Но сможет ли он что-то предпринять? Мое сердце сжимается, когда я думаю о Линьси. Что с ней сотворила императрица?

Я замечаю, что мы слишком часто заворачиваем за угол. Это дорога вовсе не в покои или кабинет моего отца.

– Куда ты меня ведешь?

Девушка не отвечает. Мы молча минуем северное крыло и выходим в открытое поле, и я вижу возвышающуюся впереди огромную каменную стену.

Уже рассвело. Лучи света пересекают горизонт, очерчивая фигуру, болтающуюся между двумя высокими столбами на вершине стены. Молодой человек без рубашки, штаны ржаво-оранжевого цвета окровавлены. Его голова поникла, темные волосы развеваются на ветру.

Одна белая прядь сверкает на солнце.

АЛТАН

Сколько времени я уже кричу? Часы, дни… или секунды?

В темноте невозможно вести отсчет времени.

Ясно лишь то, что я охрип и разбил себе кулаки в кровь. Теперь она капает с кожи, ободранной и чувствительной от ударов о стены. Все, что я чувствую, – это удушающее давление. Все, что слышу, – бесконечные крики моей матери.

Песок перестал сыпаться.

Я увяз в нем по грудь, и этого достаточно, чтобы сломить меня. Воспоминания об отце, сестре, Шифу, о вырванном из материнских объятий мальчике, о других бесчисленных лицах – все смешивается в ядовитое варево, бурлящее в моей голове.

Воспоминания обо всех, кого я потерял.

Всех, кого подвел.

Стежки, удерживающие меня в целости, начали разъезжаться в стороны. Расползаться. Что выйдет наружу, когда я окончательно рассыплюсь на части?

Сквозь пелену отчаяния пробивается голос Ан: «Прости себя». Но как?

У тьмы нет ответа. А свет я найти не могу.

Слышится резкое лязганье металла. Поморщившись, я прикрываю глаза, когда яркий свет проникает в небольшое прямоугольное отверстие в двери.

В комнату заглядывает скрытое в тени лицо.

Звенят ключи, скрежещут отодвигаемые засовы. Дверь со скрипом открывается, и песок устремляется наружу. Я прижимаюсь к стене, чтобы не выпасть вместе с ним. Или в него.

Сейчас я, как никогда, дезориентирован, а потому беззащитен и уязвим. Однако фигура не нападает.

– Брат, это я.

Тай Шунь – последний человек, которого я ожидал здесь увидеть.

Пошатываясь, я поднимаюсь на дрожащие ноги, не обращая внимания на его протянутую ладонь. Согнувшись пополам и положив руки на бедра, я борюсь с желанием закричать. Какая-то часть меня так и осталась в той темной камере. Однако нужно собраться. Снова обрести себя.

Когда мои легкие наполняются воздухом, разум начинает проясняться. Чуть-чуть.

– Это правда ты, и ты жив. – Тай Шунь едва не плачет. Он недоверчиво качает головой, и в его глазах мелькает тень вины и боли. – Все это время ты был жив.

Инстинкт и привычка побуждают меня утешить его, но я не двигаюсь с места.

– Твоя мать знает, что ты здесь? – хриплю я.

– Нет, не знает. Будь я в курсе происходящего, не позволил бы ей сделать это с тобой.

– Тогда я должен поблагодарить вас обоих за вашу щедрость.

Он опускает голову.

– Я не понимаю, зачем она это сделала. Почему песок?

Издав неискренний смешок, я осматриваю каменный проход. Мы находимся не в пагоде, а в каком-то отделении дворцовых подземелий. На полу валяются стражники без сознания. Или мертвые. Это дело рук Тай Шуня? Он решил меня спасти?

– Почему ты меня выпустил? – Я отступаю на шаг, не уверенный, можно ли доверять брату или лучше ударить его и убраться отсюда.

– Помнишь тот потайной ход в стропилах, на который мы наткнулись в детстве?

– Разве сейчас подходящее время для воспоминаний о детстве?

– Сегодня мне не спалось. Я направлялся с флейтой к озеру, когда увидел, что мама входит в комнату Ан, и поднялся на стропила. Я не знал, что вы с Ан, – он делает короткую паузу, – знакомы.

– Мы более чем знакомы.

Он сглатывает.

– Много лет назад я услышал разговор и ничего не предпринял, пока не стало слишком поздно. С тех пор мне каждый день приходится жить с осознанием совершенной ошибки. И тебе тоже… у меня никогда не было возможности извиниться…

– Слишком поздно, – перебиваю я, отрывая кусок рукава, чтобы обернуть кровоточащие руки.

– Твои руки… позволь мне помочь.

Я отталкиваю Тай Шуня, пачкая его одежду своей кровью.

– Отойди от меня, – шиплю я. – Что еще ты слышал? Что еще ты знаешь?

– Армия нежити. Но это кажется мне бессмысленным.

– Мы имеем дело с древней магией, находящейся вне законов этого мира.

– Я знаю, что священники иногда заходят слишком далеко, но думал, что с новым руководством все изменится. Я и помыслить не мог, что Чжао Ян окажется еще хуже. Он всегда казался таким уравновешенным, а его советы были такими здравыми. Я как дурак…

– Что ты сказал? – перебиваю я. – Какое отношение Чжао Ян имеет к священникам?

– Он их предводитель.