Чтение онлайн

Доклад заканчивался так: «Хотя мои способности и скромны, я был бы счастлив возглавить доблестное войско, размещенное в Цзянхуай, и, на благо государства, сражаться в первых рядах, чтобы возвратить утраченные земли Центрального Китая и дать выход накопившемуся за долгие годы гневу. Посему я осмеливаюсь смиренно доложить о своем желании».

Прочитав доклад, император передал его на рассмотрение Тайного совета. А надо сказать, что члены Совета вообще не спешили принимать какие бы то ни было решения и действовали по пословице: «Рой колодец тогда, когда хочешь напиться». Как могли они запасаться хворостом прежде, чем разведут огонь? Вдобавок доклад поступил от лица нечиновного, и никто из них не отважился бы поддержать его в нарушение установленного порядка. Наконец никто толком не знал, действительно ли начали цзиньцы войну. Итак, решено было не предпринимать ничего и императору ни о чем не докладывать, а ограничиться тем, чтобы вежливо и сочувственно побеседовать с Ван Гэ и задержать его в Линьани впредь до особой надобности. Вот почему Ван Гэ остался в Линьани и, несмотря на горячее желание вернуться домой, не мог этого сделать. Поистине верно гласят стихи:

Здесь наш рассказ снова изменит свое течение. Вернемся к Чэн Бяо и Чэн Ху, которые находятся в доме Ван Гэ. Они прожили здесь уже около года, обучили Ван Ши-сюна всем премудростям, какие знали сами, и рассчитывали на хорошее вознаграждение за свой прилежный труд. Да и Ван Ши-сюн очень хотел щедро отблагодарить своих наставников. Однако отец все не возвращался, а братья Чэн отказывались ждать дольше и все решительнее изъявляли свое намерение отправиться в путь. Как ни старался Ван Ши-сюн задержать своих учителей, это ему не удалось. На свою беду, никакими деньгами он не располагал и с трудом наскреб пятьдесят лянов, чтобы поднести братьям Чэн. Таким образом, каждому досталось по двадцать пять лянов да еще по одному платью. Кроме того, Ван Ши-сюн устроил в честь учителей прощальный обед, за которым обратился к ним с такими словами:

— Мудрые и благородные мои наставники, за те знания, которые вы мне передали, я должен щедро вас отблагодарить. Но мой отец что-то зажился в Линьани, а вы непременно хотите двинуться в дорогу, и я лишен возможности воздать вам по заслугам, так как не могу распоряжаться отцовским имуществом. Прошу вас, примите на дорожные расходы то немногое, что я имею в личном своем распоряжении. Если еще когда-нибудь вам случится побывать в наших краях и вы окажете нам честь своим посещением, я постараюсь возместить упущенное.

Увидев, как мало подарил им Ван Ши-сюн, братья вслух ничего не сказали, но про себя подумали:

«Учитель кулачного боя Хун Гун говорил нам, что в этом доме и отец, и сын — люди в высшей степени щедрые и справедливые. Мы пришли сюда в расчете поправить свои дела, а теперь, продержав нас целый год, нам предлагают на дорожные расходы какую-то жалкую мелочь. Да мы получали не меньше, когда служили в Войске верности и справедливости! Уж лучше было уйти отсюда, когда Ван Гэ был дома. Наверняка он дал бы нам на дорогу побольше! Однако его нет, а оставаться здесь дальше — неудобно: ведь нам уже устроили проводы».

И, затаив в душе сильную досаду, они стали собираться в путь. Перед отъездом они попросили Ван Ши-сюна написать письмо Хун Гуну. Но юноша был не слишком силен в грамоте и только отдал им то письмо, которое прежде написал отец, а от себя наказал передать Хун Гуну привет. Братья взяли письмо и отправились. Ван Ши-сюн провожал их до первого привала и только после этого вернулся домой.

Отшагав целый день, братья Чэн очень устали. Под вечер они дошли до постоялого двора и решили заночевать. Сидя за вином, братья делились друг с другом своей обидой.

— Ведь Ван Ши-сюн не трехлетний ребенок, — жаловался Чэн Ху. — Неужели ему не позволено истратить какую-нибудь сотню связок монет? Все эти разговоры насчет собственной бедности — просто издевательство!

— Мальчишка хоть и пустой, — отвечал Чэн Бяо, — но хотя бы ведет себя почтительно. А вот проклятый Ван Гэ, — я уверен! — задержался в городе нарочно! Ни о ком, кроме себя, и думать не желает. За столько месяцев даже письма не прислал, — ждите, мол, пока вернусь, да и все тут! А если он десять лет не вернется, что же, так десять лет и ждать?

— Такие люди, как эти Ваны, — продолжал Чэн Ху, — злоупотребляют своим богатством и силою и делают в своих владениях, что захотят. Разве могут они равняться щедростью и справедливостью с Мэнчан-цзюнем {288} , например?! Отец, видите ли, уехал, а сын деньгами распорядиться не волен. Словно нищие какие!

— А этот невежа, учитель фехтования! — не отставал Чэн Бяо. — Неужели не было у него знакомых в иных местах, кроме как в этой ничтожной деревеньке?!

Так, слово за словом, они рассуждали до поздней ночи. Когда они были уже совсем пьяны, Чэн Ху вдруг вспомнил:

— Послушай! Ван Гэ написал учителю Хун Гуну письмо, а мы не знаем, что в нем. Давай распечатаем и прочтем.

Чэн Бяо развязал узел и достал письмо. Они распечатали конверт над паром и стали читать:

«Ван Гэ почтительно приветствует Хун Гуна. Давно уже мы расстались, но я часто вас вспоминаю. Ваше письмо получил и радовался от души — оно как бы заменило свидание с вами. Братьев Чэн, которых вы ко мне прислали, я оставил у себя, чтобы они занимались с моим сыном. Однако они торопятся уехать. Мне же как раз нужно по делам в Линьань, и потому я лишен возможности должным образом их отблагодарить и проводить. Мне очень неловко, что я не оправдал их и ваших надежд».

В конце письма было приписано мелко: «Думаю, что, когда вернусь из Линьани, смогу наконец исполнить давнее свое обещание. Но, скорее всего, не раньше, чем по осенним холодам. Примите наилучшие пожелания.

Ван Гэ».

Прочитав письмо, Чэн Ху так и вскипел:

— Ведь ты же богач! Мы затем именно и пришли к тебе, чтобы найти пристанище, мы рассчитывали на твою щедрость и надеялись сохранить о тебе хорошие воспоминания! Ведь мы тебе не поденщики, не слуги, чтобы отсчитывать нам по мелкой монетке! А словами насчет того, что, дескать, мы торопимся уезжать и ты лишен возможности должным образом нас отблагодарить, ты просто-напросто хочешь прикрыть свое к нам пренебрежение!

И с этими словами Чан Ху хотел было разорвать и сжечь письмо, но Чэн Бяо его остановил. Он взял письмо и снова спрятал в узел.

— Учитель Хун давал нам рекомендательное письмо, — сказал он, — и мы должны принести ему ответ. Пусть знает, что мы нисколько на этом не разжились.

— Ты прав, — согласился Чэн Ху.

Отдохнув, братья на другое утро снова пустились в путь, были в дороге еще день и на третьи сутки прибыли в город Тайху. Они направились прямо к Хун Гуну. Тот был в своей чайной. Братья обменялись с ним обычными приветствиями.

Задолго до тех дней Хун Гун взял наложницу, по имени Си-и. Она прекрасно помогала ему по хозяйству — выкармливала шелковичных червей, ткала шелк и вообще ни от какой работы не отказывалась. Хун Гун очень ее любил. Однако был у нее и свой порок: чужому она и чашки воды не желала подать. Когда Чэн Ху и Чэн Бяо приходили к Хун Гуну в прошлый раз, тот отправил их на ночлег в буддийский монастырь, но все же угощал и ужином, и завтраком. За этот расход Си-и изводила его несколько дней подряд.

Теперь, когда братья Чэн пришли снова, он тоже не осмелился оставить их у себя. Не было у него и денег на угощение. Но в доме лежало несколько кусков хорошего шелка, и Хун Гун решил сделать своим гостям подарок. Но сомневаясь, что Си-и такого его намерения не одобрит, он пошел внутрь, взял четыре куска шелка и засунул за пазуху. Но только он переступил порог, как столкнулся лицом к лицу с Си-и.