Чтение онлайн

Беседа с Дэвидом Рокфеллером — странный эксперимент. Я встречался с ним два раза: один раз в его офисе в Нью-Йорке на 39-м этаже Рокфеллер-Центра, а второй — в 1994 году в Марракеше, в садах королевского дворца, в то время, когда он приехал на встречу с королем Марокко Хасаном II, у которого я собирался взять интервью. Посреди этой роскошной растительности, купающейся в солнечном свете, он и его супруга казались пасторской парой со строгими манерами, миссионерами, прилетевшими на другой край света. На нем был его вечный темный костюм с белой рубашкой и черным галстуком и широкие ботинки, тоже черные, которые, похоже, были куплены на дешевой распродаже.

Дэвид Рокфеллер высокого роста, немного сутулый, с круглым розовым лицом, которое часто озаряется широкой улыбкой. Он чрезвычайно любезен и по-французски изъясняется почти без акцента, говорит всегда спокойным голосом, рассказывая о важных событиях, участником или свидетелем которых он был, давая им удивительные объяснения.

В первый раз он назначил мне свидание в своем офисе в 7.30 утра. Я знал, что он каждое утро приезжает туда к семи. После того как я перешел Рокфеллер-Плаза, затем пересек холл Рокфеллер-Центра, чье роскошное убранство заставляет вспомнить нефы и стены какого-нибудь современного собора, за мной закрылись тяжелые резные двери лифта, который доставил меня к «комнате 5600».

В этой святая святых семьи Рокфеллеров вершатся их дела, распространяющиеся по всему миру. Один из сотрудников ведет меня по коридору, освещенному мягким светом, стены которого увешаны полотнами хозяина. Кабинет Дэвида Рокфеллера, расположенный в углу слева, представляет собой скромное по размерам помещение, лишенное украшений. Ни одной папки с делами на письменном столе, а за кожаным креслом я замечаю висящую на стене картину необычных цветов, на которой изображен Сен-Тропе.

— Это Синьяк. Мой отец его очень любил и одним из первых открыл его. Это также и мое любимое полотно. Суровый Рокфеллер, соблазненный Сен-Тропе! Двенадцать лет тому назад он создал одну частную организацию, которая заставила пролить много чернил и вызвала самые противоречивые мнения, — «Трехстороннюю Комиссию». Она объединяет самые значительные личности из мира политики, финансов и производства. Японцы, европейцы, американцы снова встречаются в неформальной обстановке и обсуждают главные проблемы текущего момента. Некоторые комментаторы, сторонники теории договора, видят в этом проект планетарного сверхправительства мира бизнеса.

— Я подумал, что следует создать штат для раздумий о серьезности и настоятельности проблем, я мечтал объединить знакомых и друзей. Это правда… — Он делает небольшую паузу. — Моя записная книжка довольно пухлая.

Дэвид Рокфеллер изъясняется эвфемизмами.

Что потрясло умы, так это появление в 1974 году на этой престижной и космополитической арене безвестного губернатора, баптиста, как и Рокфеллер, мало разбирающегося в международных проблемах, ради которых комиссия больше путешествует и чаще собирается. Збигнев Бжезинский, блестящий политолог и директор организации, описывает его как «первого из политиков, который не стремится спрятаться в голубятне теории». Человеком, которого хвалят таким образом, является губернатор Джорджии Джимми Картер. Когда его выбрали в президенты, ко всеобщему удивлению, он даже не встал в позу аутсайдера; другим источником удивления стал состав его кабинета. Люди, назначенные на ключевые посты в области иностранных дел, были все членами «Трехсторонней Комиссии»: Уолтер Мондейл — вице-президент, Сайрус Вэнс — Государственный департамент, Гарольд Браун — министр обороны, а Бжезинский — советник президента по национальной безопасности.

Когда я сказал Рокфеллеру об этом, он ответил:

— Речь шла о людях, наиболее компетентных для своих постов.

Он всегда так изъясняется, без запинки, тщательно выбирая слова, и одновременно уклончиво. Он создал «Трехстороннюю Комиссию» чуть позже нефтяного кризиса 1973 года, и я спросил его, существует ли связь между этими событиями.

— Конечно, ведь мы столкнулись с новой ситуацией, которая требовала по-новому задуматься над проблемами.

Не могло ли его выступление в Риме по огромным финансовым проблемам нефтяной индустрии заставить страны — производители нефти обострить свою позицию и сделаться еще более непримиримыми, а крупные компании поднять цены на нефть?

Он смотрит на меня вытаращенными глазами и, кажется, удивлен тем, что я выдвигаю такую странную и необдуманную гипотезу.

— О нет, я так не думаю. Там речь шла совсем о другом.

Мне пришлось много лет искать и проверять сведения, чтобы выяснить, что оба эти факта, наоборот, были тесно связаны друг с другом.

Начиная с 1971 года комиссия, сформированная Ричардом Никсоном и возглавляемая генералом Г. А. Линкольном, работает в обстановке самой глубокой тайны над пересмотром энергетической политики американцев. Главными консультантами являются Роберт Андерсон, президент нефтяного объединения «Атлантик ричфилд», и член национального комитета Республиканской партии Питер Флэниган, адвокат из влиятельного кабинета Диллона Роуда, представителя множества нефтяных фирм, который вскоре после этого станет советником в Белом доме, и, наконец, Джен Коннэли, губернатор Техаса, адвокат, представляющий интересы нефтепромышленников своего штата, который получит ключевой пост государственного казначея.

Заключения этой комиссии абсолютно ясны: они делают акцент на необходимости для США спровоцировать подъем цен на импортируемую нефть, с тем чтобы «стабилизировать внутренние цены на новом уровне и поощрить вложение новых инвестиций в развитие национальных источников энергии». А пока, призывает Линкольн в своем докладе, надо заняться «оздоровлением» отношений со странами — экспортерами нефти, чтобы избежать любых беспорядков в американском импорте. 28 июня 1973 года Уильям Саймон, новый министр финансов, заявляет: «Соединенные Штаты задались первостепенной целью принять план действий, предусматривающий уменьшение их зависимости (энергетической) от заграницы». Фраза, которая практически слово в слово воспроизведена Джорджем У. Бушем спустя тридцать лет во время его выступления в 2006 году относительно положения Штатов.

Странная подготовка общественного мнения американцев начинается зимой 1972/73 года. В это время во многих американских штатах наблюдаются признаки нехватки горючего (как и в 2000 году — прямо перед выборами Джорджа У. Буша). Потребление бензина нормируется, школы и заводы закрываются из-за нехватки топлива. Такие ситуации производят на население электрошоковое воздействие. Этот «кризис» энергии и Уотергейтское дело становятся главными новостями.

Нефтепромышленники развязывают кампанию, чтобы драматизировать кризис, и обвиняют в нем и правительство, и Конгресс, и еще экологов — в поддержании цен на нефть и газ на невозможно низком уровне, в том, что они выступают против нефтедобычи и строительства новых нефтеперерабатывающих заводов в США, в том, что заблокировали несколько проектов — таких как строительство нефтепровода на Аляске.

Такое воистину публичное избиение способствует тому, чтобы насторожить общественное мнение относительно опасностей, которым подвергается Америка, попадая в зависимость от иностранной нефти, особенно арабской. Какой же выход из положения? Увеличение цен, направленное на повышение доходности при эксплуатации в больших масштабах американских энергетических ресурсов, короче, независимость от импорта, возможность противостоять резкому дефициту.

В 1974 году учетверение цен на нефть, которое наносит тяжелый удар по мировой экономике, позволит тридцати главным мировым нефтяным компаниям увеличить свои прибыли на 71 %, хотя объем их продаж увеличится только на 10 %. Шесть первых американских нефтяных компаний в этот же самый период времени исчисляют свой валовой доход в 50 миллиардов долларов, а чистую прибыль в 6 миллиардов долларов.

Существует один очень существенный факт, старательно скрываемый, который объясняет выступление Дэвида Рокфеллера в Риме в 1973 году, касающееся необъятных потребностей нефтяной индустрии. Накануне кризиса 1973 года крупные компании сталкиваются с огромными финансовыми проблемами, которые они тщательно скрывают. Некоторые из них находятся на грани разорения. Они поместили капиталы в проекты, окончательная стоимость которых в некоторых случаях превышает в пять-десять раз предполагавшуюся.

Речь идет о сооружении нефтепровода на Аляске, которое будет стоить более 10 миллиардов долларов, и о разработке прибрежных зон в Северном море, гигантских нефтяных промыслов, которые требуют новых технологий бурения, наиболее тонких и наиболее дорогих в истории нефтедобычи.

«Эксон», «Шелл», БП, «Филиппе петролеум» в особенности обеспокоены сроками платежей: они не могут остановить эти стройки, стоимость которых ползет постоянно вверх, — они финансово ставят их на колени.

Нефтяной кризис, развязанный в октябре 1973 года странами ОПЕК, становится их спасением: увеличение цен сразу же делает эти проекты «рациональными и коммерчески жизнеспособными», как выразился один из банкиров. Главные месторождения, открытые в 1971 году в Экофиске, Фригге, Фортьесе и Бренте, в самом негостеприимном из морей, становятся, благодаря яркому пламени курса стоимости, новым эльдорадо, которое ставит Норвегию и Великобританию, по забавному определению премьер-министра того времени Гарольда Вильсона, «в положение, когда они могут стать членами ОПЕК». В 1987 году добыча нефти в Северном море достигает 6 миллионов баррелей — больше, чем в Иране, и немного меньше, чем в Саудовской Аравии, до того как в настоящее время стать меньше.