Чтение онлайн

— Где? — она вдруг чувствует страшную усталость,

разочарованно горбится. — Новая ложь, Александр Дмитриевич?

— Анна Владимировна, за кого вы меня принимаете, — иронично замечает Архаров. — Ложь, которую столь легко проверить, — несусветная глупость. На пар-экипаже до Карповки можно доехать за полчаса.

Вот бы она умела падать в обморок — темнота, тишина, побег из своей головы. Совсем ненадолго, чуть-чуть отдохнуть.

Но Анна крепко стоит на ногах, спокойно дышит, в глазах ее не мутится.

За окном и правда идет дождь. Мелкие капли легко разбиваются о стекло, превращаясь в водную пыль.

— Говорите, — просит она тихо, не глядя на Архарова. Непереносимо зависеть от него, непереносимо принимать помощь. Она только надеется, что отец достойно отблагодарил за всё это — и за проводы на каторгу, и за встречу с нее. Погоны, деньги, знакомства или протекции — неважно. Главное, чтобы ни капли жалости, ни капли… человеческого.

Анна не переживет, если Архаров выйдет за рамки делового соглашения.

— Я никогда не встречался с Еленой Львовной лично, — ровно говорит он. — Вот что мне известно: она прибыла в Петербург спустя неделю после суда. Вас уже отправили по этапу, и все ее прошения были совершенно бесполезны… Она добивалась аудиенции у его императорского величества, но вся милость царской семьи уже оказалась растраченной на Софью Ланскую.

— Четыре года ссылки, — Анне нет дела до того, как Софья получила столь мягкий приговор. Но слушать про мать тоже страшно, и она с облегчением тянет время.

— Изабелла Ланская, урожденная Эшенбах, на коленях просила императрицу о милости для дочери. Всё же она дальняя кузина ее величества, Ланские уберегли дочь от более страшной участи, но теперь всей семье запрещено возвращаться в Россию. Ланской, некогда блестящий дипломат, служит в каком-то захудалом немецком герцогстве…

Всё это проплывает мимо сознания Анны, она перебивает с неожиданным гневом:

— Я же вам рассказывала, что такое моя мать! Невероятная красавица, полная жизни и любви ко всем ее проявлениям… Она обожала балы, светскую жизнь, музыку, искусство. Отец ей туфли из Лондона заказывал, от Лобба, а шляпки — из Вены! А платья… целые сундуки платьев от Жака Дусе приходили из Парижа. И драгоценности… Он не просто их покупал. Он привозил камни — изумруды, сапфиры — и отдавал их Болину на оправу! Акварели, скульптуры, что она только желала — всё отец бросал к ее ногам… И вы хотите сказать, что эта женщина ушла в монастырь?..

Анна замолкает, потому что вот-вот перейдет на крик. Воспитание сводит горло обручем. Она отворачивается от дождя — и без него тошно. Архаров открыто встречает ее взгляд, и давняя семейная трагедия не кажется стыдной. Он совершенно спокоен, обыкновенен — и она успокаивается тоже. Не станешь же испытывать неловкость перед автоматоном.

— Елена Львовна, насколько мне известно, пока не приняла постриг, — объясняет он. — Послушница.

— Немыслимо, — Анна качает головой и вдруг жалуется, хотя вовсе не собиралась: — Александр Дмитриевич, я будто тону… Это так страшно.

К его чести, он не прикидывается сочувствующим. Не разбрасывается неуместными утешениями. Говорит лишь по делу:

— Игуменьей там матушка Августа, особа строгая, но понимающая. Полагаю, она позволит вам встретиться с Еленой Львовной, коли скажете, что вы та самая дочь, за которую молятся долгие годы.

— Дурная шутка, Александр Дмитриевич, — недобро усмехается Анна. — Весьма сомневаюсь, что моя мать способна молиться о ком-то, кроме себя.

Она годами винила отца за его холодность — будь он подобрее к жене, так мама не бросила бы их! Теперь уже ей не нужны ни любовь этой женщины, ни тем более молитвы.

— Не могу знать, Анна Владимировна, — ровно, даже официально отзывается Архаров. — Как я уже говорил, с Еленой Львовной мы не представлены. Прошения о вашем помиловании или о смягчении участи были на имя государя, начальника главного тюремного управления и министра юстиции. Ко мне эти бумаги попадали с уже с наложенными резолюциями. «Оставить без последствий», «Просьбу отклонить»… Иногда — «Внести в список на рассмотрение в порядке общей очереди», что означало тот же отказ..

Это даже смешно: стоило попасть в газеты как преступнице, чтобы мама наконец вспомнила про дочь.

— Вы знаете, как она жила все эти годы?

— Анна Владимировна, вы бы поговорили с Еленой Львовной прямо, — Архарову явно не хочется отвечать на этот вопрос.

— Пожалуйста, — просит Анна. — От вас мне услышать проще, вам ведь всё равно…

На его лице мелькает раздражение, Архаров опускается в кресло и прикрывает глаза, как будто раздумывает над преступлением. Говорит тихо, с явной неохотой:

— Банальная и пошлая история… Ваша мать сбежала с неким офицером Ярцевым… После этакого скандала Ярцева отправили в отставку, семья не приняла его связи с замужней женщиной и отвернулась от него. Пара жила за счет содержания Владимира Петровича, которое он назначил своей супруге еще при женитьбе, в специальном брачном условии. На эти деньги Ярцев купил небольшое, слегка запущенное поместье в Тверской губернии…

Анна не в состоянии слушать дальше. Она хохочет так, что слезы выступают на глазах. Поместье в Тверской губернии! Для женщины с замашками ее материи это даже страшнее, чем монастырь!

Содержание от брошенного мужа! Как это в духе отца — разумеется, гордость не позволила ему отозвать выплаты, он исполнительно переводил деньги неверной жене и ее любовнику…

— Простите, — Анна буквально задыхается от смеха, — простите меня ради бога, но это так нелепо…

Она не видит почти ничего, всё вокруг — смазанные цветные пятна, но замечает движение. Архаров просто встает рядом, едва касаясь своим плечом ее плеча. Шерсть ее рукава почти сливается с сукном его сюртука.

Анна всё еще подрагивает остатками веселья, опускает глаза и долго смотрит на границу, где синее перетекает в черное, пока не перестает различать ее.

— Алексей Полозов, — Лыков кланяется Анне с демонстративным почтением, а она благосклонно и важно кивает ему. Голубев тихонько смеется, Петя идет алыми пятнами, Архаров взирает на балаган с легким одобрением.

На утреннем совещании шумно, все сыщики в конторе и торопятся доложить начальству о своих делах первыми.

— Художник из Смоленской губернии, — продолжает Лыков, шелестя бумагами, — прибыл в Петербург пять лет назад, и на мостовых с мольбертами сидел, и в мастерских подвизался, и портреты дам рисовал-с… У Мещерского он расписывал античный зал. Интересно, что работал одновременно с Фальком, который устанавливал свою охранную систему.

— Когда он брал «Курьезы механики» в библиотеке? — спрашивает Архаров.

— Четыре месяца назад.

— Признает убийство?

— Куда там! — хохочет Лыков. — Да и доказательства наши шаткие, я бы тоже не дрогнул. Однако покойный дед Полозова…