Чтение онлайн

– Боже мой, какой вы...
– она запнулась и не договорила.
– Я сама давно люблю вас, с самого детства, девочки рано взрослеют. Но вы казались мне таким недоступным... А позже, прочитав в гимназии "Евгения Онегина", я решилась написать вам письмо, как Татьяна. Я много раз принималась за него, но не могла дописать. А после всё-таки решилась, отнесла письмо в вашу комнату и положила на столик возле кровати.

– Я не видел вашего письма, - удивился он.

– Вы не могли его видеть, потому что я страшно испугалась своего поступка, снова пробралась в вашу комнату, забрала письмо и порвала. Вы тогда вернулись поздно, а я думала: вот если бы он приехал раньше и прочитал моё письмо, что было бы тогда?.. Что было бы тогда?
– она взглянула на него.

– Не знаю, - смутился он.
– Не знаю...

– А когда вы женились, я проплакала всю ночь. "Он не может быть счастлив с этой женщиной, говорила я себе, потому что только я могу дать ему счастье", - Наталья вздохнула и вытерла слёзы, появившиеся на её глазах.

– Но что мешает нам теперь?
– спросил он.
– Я не понимаю.

– Я не могу бросить мужа...

– Как Татьяна?

– Нет. "Но я другому отдана, и буду век ему верна" - это неправда, Пушкин здесь солгал, - сказала она убеждённо.
– Как может женщина жить с нелюбимым человеком, когда рядом тот, кого она любит? Это ничем нельзя оправдать, в сердце женщины этому нет оправдания. Мужчина может сказать за женщину "я другому отдана, и буду век ему верна", но женщина такого не сказала бы. Я думаю, Пушкин сам понимал это, но ему хотелось выдать желаемое за действительное.

– Но почему мы не можем быть вместе?
– Василий Васильевич ещё крепче сжал её руки.
– Вы говорите, что раньше это было бы возможно, но что изменилось теперь?

– Всё изменилось, всё рухнуло. Мой муж озлобился, он потерян, не знает, где найти опору. Могу ли я бросить его в это время? Да, я не люблю его, как вы не любите свою жену, но поступить с ним так сейчас было бы жестоко, бесчеловечно, - печально сказала Наталья.
– Я могла бы уйти от него в более спокойное время, но теперь... Я не могу.

– Я понимаю, - Василий Васильевич поцеловал её, и она ответила на его поцелуй...

– Ну вот, первый и последний поцелуй в нашей жизни, - сказала она, освобождаясь от его объятий.

– Последний? Вы думаете, всё кончено?
– содрогнулся он.

– Нам не дано знать... Иногда мне кажется, что впереди нас ждёт большое-большое счастье, а иногда, что всё кончено, что ничего хорошего уже не будет, - вздохнула она.
– Но надо терпеть и не ропать; как у Чехова, мы вспоминали с maman: "Мы отдохнём!.."

– "Мы услышим ангелов, мы увидим всё небо в алмазах; мы увидим, как всё зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, - и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка", - закончил Василий Васильевич.

Наталья нежно, как ребёнка, погладила его по голове:

– Нам пора. Нас ждут...

***

Наступило серое холодное утро; с Невы дул пронзительный ветер, которой кружил по пустым улицам обрывки афиш, какие-то листки и непонятно откуда взявшуюся солому. Феодора Павловна с сыновьями и Сергей с Натальей стояли возле подъезда своего дома и ждали извозчика. Вещи были заранее отправлены на вокзал; все ценности Василия Львовича уложены в тайник и тщательно закрыты.

– Где же этот возница?
– проворчал Лев Васильевич, уткнувшись носом в поднятый воротник пальто.
– Вчера с ним договорился, аванс дал, - неужели не приедет, прощелыга?

– Господи, уезжаем, - опять заплакала Феодора Павловна.
– Мне до последнего не верилось, - я надеялась, вдруг случиться какое-нибудь чудо!

– Время чудес прошло, maman, - жестко сказал Сергей.
– Настало время действий.

– Вы, стало быть, собираетесь воевать, молодой человек?
– спросил Кирилл Васильевич.

– Непременно. Я буду с ними драться, иначе они превратят Россию в выгребную яму, - зло ответил он. Наталья взяла его под руку, но Сергей отдёрнул её: - Говорю вам, Корнилов недолго будет оставаться в тюрьме, скоро он выйдет на свободу и создаст новую армию.

– Значит, будете сражаться за единую и неделимую Россию, - изобразил улыбку Кирилл Васильевич.
– Пожелал бы вам удачи, но не хочу лицемерить... Однако, чего я не понимаю, зачем вы уезжаете?
– повернулся он к Василию Васильевичу.
– Расхваливали грядущую революцию, а сами бежите от неё.

– Кому я нужен? Был бы я здоров, а так...
– Василий Васильевич виновато улыбнулся и развёл руками.

– Что ты, Кирюша, - Феодора Павловна тут же перестала плакать.
– Как можно оставлять Васеньку одного? Он погибнет в этом аду.

– Но я бы всё равно остался, - обращаясь к Наталье, сказал Василий Васильевич, - если бы был уверен, что от меня будет польза. Однако я - Нарышкин, а значит, классовый враг революции, как объяснил мне один грамотный рабочий. Революция будет беспощадно бороться с такими, как мы.

– Дожили!
– хмыкнул Лев Васильевич.
– Теперь плохо быть Нарышкиным в России; теперь господа революционеры всё высшее сословие отправят на гильотину под восторженные вопли толпы.

– Нельзя в этом винить народ, слишком долго мы были его врагами, - возразил Василий Васильевич.
– Должно пройти время, чтобы забылись прежние обиды.

– Блаженный, - буркнул Лев Васильевич, ещё глубже пряча нос в воротник пальто.

– Боюсь, что времени потребуется гораздо больше, чем вам представляется, - сказал Кирилл Васильевич.
– Пройдут века, прежде чем Россия станет цивилизованной страной, - если она когда-нибудь станет ею.

– Опять вы спорите, мальчики, - одёрнула их Феодора Павловна.
– Хоть в такую минуту ведите себя хорошо... Наташенька, накинь шаль, холодно!..

В конце улицы показалась пролётка.

– Надо же, не обманул, - Лев Васильевич опустил воротник и замахал извозчику.
– Сейчас поедем.

– Господи!
– перекрестилась Феодора Павловна.
– На всё воля твоя!

– Мы выброшены из жизни, она пойдет без нас, - обречённо проговорил Кирилл Васильевич.

Василий Васильевич содрогнулся и посмотрел на Наталью.

– Мы отдохнём, - прошептала она.
– Мы отдохнём...

Постановка Вс. Мейерхольдом пьесы В. Маяковского "Мистерия-буфф" к первой годовщине Октябрьской революции

Долой ваше искусство! Долой ваш строй! Долой вашу религию!

В. Маяковский

На тумбе для афиш, между сводками с фронтов Гражданской войны, декретами Совета народных комиссаров и суровыми постановлениями Петроградской ЧК был криво приклеен серо-жёлтый лист грубой бумаги. На нём крупными буквами было написано: "Театр музыкальной драмы. 7-8 ноября. Мы, поэты, художники, режиссёры и актёры, празднуем день годовщины Октябрьской революции революционным спектаклем. Нами будет дана: "Мистерия-буфф", героическое, эпическое и сатирическое изображение нашей эпохи, сделанное В. Маяковским. Все желающие играть в этой пьесе благоволят явиться в помещение Тенишевского училища. Там им будет произведён отбор, розданы роли".