Чтение онлайн

– То-то евреи полезли изо всех щелей, - ощерился Лев Васильевич.

Кирилл Васильевич побледнел и хотел что-то возразить, но его остановила Феодора Павловна:

– Лёвушка, что с тобой сегодня? Что ты на всех нападаешь? Оставь Верочку в покое: она прекрасная жена.

– На мою жену, значит, можно нападать, а мне слова не скажи?
– возмутился Лев Васильевич.
– А что я такого сказал? Вера и вправду еврейка, а еврейки, как известно, имеют большое влияние на своих мужей. Вспомните Библию: как Эсфирь уговорила своего мужа Артаксеркса перебить всех, кто выступал против евреев в его царстве. До сих пор в честь этого истребления есть еврейский праздник Пурим.

– Оставь это, говорю тебе!
– уже не на шутку рассердилась Феодора Павловна.
– Ну, что за наказание эти дети, совсем не хотят слушаться, - Господи, дай мне терпение!

Наталья улыбнулась, бросив быстрый насмешливый взгляд на обоих братьев, а Сергей перевёл разговор на другую тему:

– Кирилл Васильевич, по вашему мнению, почему случилась революция?

– Я отвечу, если меня не будут перебивать, - он кивнул в сторону Льва Васильевича.

– Упаси боже, любезный братец, - разве можно перебивать такого великого оратора, - с полупьяной улыбкой сказал Лев Васильевич.

– Если вам угодно ёрничать, продолжайте, я не стану вам мешать, - возразил Кирилл Васильевич.

– Ах, виноват, mille pardons, никому сегодня не могу угодить, - Лев Васильевич шаркнул ногой.

– Может, вам не стоило налегать на коньяк?
– бросил ему Кирилл Васильевич.

– Как вы не деликатны, а ещё бывший дипломат, - парировал Лев Васильевич.

– Это вас уже совсем не касается, - зло ответил Кирилл Васильевич.

– А какой он был до войны, помнишь?
– шепнула Феодора Павловна на ухо Наталье.
– Изящный, остроумный, весёлый и никогда не сердился; да и Лёвушка не пил столько... Господи, до чего мы дошли!
– вздохнула она и сказала вслух: - Мальчики, не ругайтесь! Немедленно обниметесь и не забывайте, что в ваших жилах течёт благородная кровь Нарышкиных и князей Орбелиани. Будьте достойны своих великих предков. Ну же, не заставляйте повторять меня дважды!

Лев Васильевич и Кирилл Васильевич неловко обнялись, не глядя друг на друга.

– Вот так, - обрадовалась Феодора Павловна.

***

– ...Итак, молодой человек, вы спросили, почему в России произошла революция?
– Кирилл Васильевич посмотрел на Сергея, тот поклонился ему.
– Она произошла потому, что не могла не произойти. Ее подготовили высшие представители власти...

– Вот как!
– не сдержался Лев Васильевич.

– Да, именно они!
– воскликнул Кирилл Васильевич.
– Я не наивный идеалист и понимаю роль экономических и социальных причин в революции, но твёрдо убежден, что всё это решаемо при правильном поведении власти. Как бы ни было тяжело положение страны, но когда власть в ней здоровая, есть надежда на улучшение. И напротив, если власть больна, страна погибнет, даже находясь не в самом худшем состоянии.

– Чем же была больна наша власть?
– Лев Васильевич саркастически усмехнулся. Каков ваш диагноз, уважаемый доктор?

– Я отвечу, если вы не будете меня не перебивать, - холодно сказал Кирилл Васильевич.

– В самом деле, Лёвушка, - покачала головой Феодора Павловна.

– Молчу, молчу!
– он закрыл рот рукой.

– Наша власть больна от того, - продолжал Кирилл Васильевич, - что все её болезни, присущие, в общем, любой власти, запущены до безобразия. Она не давала себя лечить, - более того, враждебно относилась даже к постановке диагноза. В нормальном цивилизованном обществе власть поставлена в такие условия, что находится под постоянным контролем, который не даёт ей серьёзно заболеть: чего стоит один принцип разделения властей - великая профилактика её заболеваний! Законодательная, исполнительная и судебная власть следят за состоянием друг друга, не давая развиваться нездоровым отклонениям...

– Опять литературщина, - явственно прошептал Лев Васильевич, но Кирилл Васильевич сделал вид, что не заметил этого замечания, и продолжал всё более воодушевляясь:

– У нас в России не так, - у нас существовала лишь видимость разделения власти, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что её ветви - это три головы чудовищного дракона, безжалостного и жадного. Разве судебная власть у нас заботилась о соблюдении законов? Ничуть! Мало того, что сами эти законы были несовершенны, но и они не соблюдались. Судебная власть была полностью покорна верховной исполнительной власти и в точности следовала её указаниям. Много ли вы вспомните случаев, когда судья осмелился перечить тому, что от него требовали "сверху"? Таких случаев единицы, и в каждом из них судья становился героем, известным все стране.

Но может быть, законодательная власть лучше? Нисколько! Пережив бурный период романтической молодости, Государственная Дума совершенно покорилась всё той же верховной власти, - и если в думских стенах звучали иногда вызовы ей, то они носили совершенно безобидный характер. В серьёзных вопросах Дума всегда и во всём поддерживала чудовищного дракона, а рыцари, желающие сразиться с ним, давно были изгнаны из сего, с позволения сказать, народного собрания. Прибавьте к этому убогую свободу слова и печати, столь поздно у нас появившуюся и существовавшую больше на бумаге, чем в действительности, и вы, полагаю, согласитесь, что наша власть не подвергалась никакому врачебному контролю, и в результате болезнь её была страшно запущена.

О, да, это началось не сегодня, но тем важнее проследить историю болезни! Взглянем на поведение высших представителей власти за последние полвека...

– Ого! Не сильно ли вы замахнулись?
– прищурился Лев Васильевич.
– Не трогайте святое.

– Святое? Отлично! Посмотрим, какое это святое, - взвился Кирилл Васильевич.
– Я пройдусь исключительно по Романовым, ближайшим родственникам последних наших государей. Начнём с Николая Николаевича Старшего, брата Александра Второго. Оба они много лет изменяли своим жёнам: Александр с княжной Долгоруковой, чей сын был первым мужем вашей супруги, - Кирилл Васильевич взглянул на Льва Васильевича. "Далась им моя жена", - проворчал тот.
– А Николай Николаевич - с прелестной танцовщицей Катенькой Числовой, - продолжал Кирилл Васильевич.
– В конце концов, он решил развестись с супругой и, что самое забавное, обвинил в измене именно её - якобы она наставила ему рога с настоятелем дворцовой церкви Василием Лебедевым. Основываясь на этом, Николай Николаевич выгнал жену и отнял у неё драгоценности, в том числе собственные подарки, - всё это тут же было вручено несравненной Катеньке, которая с триумфом заняла место отставленной супруги. Но Николай Николаевич вскоре сделался так сладострастен, что одной любовницы ему стало мало и он создал себе целый гарем из "милашек" кордебалета. Окончательно свихнувшись на этой почве, он однажды решил на спектакле, что вся женская часть труппы готова отдаться ему прямо на сцене, и принялся раздеваться, чтобы ответить на их призыв. Старика с трудом удалось привести в чувство.

– Фу, какие мерзости!
– сморщилась Феодора Павловна.
– Неужели ты станешь пересказывать сплетни?

– Нет, позвольте, - желчно проговорил Кирилл Васильевич, - это не сплетни, это факты, - я привожу их, чтобы не быть голословным перед Львом Васильевичем.

– Если вам охота копаться в грязном белье, извольте, - пожал плечами Лев Васильевич.
– Certaines personnes aiment Ю considИrer les Иtrangers pantalon.

– Так я продолжу об этих les Иtrangers pantalon, - нервно хохотнул Кирилл Васильевич.
– Николай Константинович, племянник государя Александра и Николая Николаевича Старшего, был русским Казановой и отличался невероятным женолюбием - он не брезговал никем: спеша на интимной свидание с какой-нибудь светской львицей, мог заехать "на минуточку" в бордель к проституткам или к знакомой портнихе, дарящей его ласками. Как-то он похвастался, что за одну ночь в его постели побывало двенадцать девиц; это он сказал: "Купить можно любую женщину, разница лишь в том, заплатить ей пять рублей или пять тысяч". Впрочем, его отец тоже был мастер по этой части и уже в зрелые годы вступил в нежные отношения с хорошенькой балериной Анной Кузнецовой, ради которой бросил семью.

Константин Константинович, младший брат Николая Константиновича, был известен своими неуклюжими стихами, которые он публиковал под псевдонимом "К.Р.", но более того мужеложством. Его личный банщик Сыроежкин долго был его любовником, а когда в силу каких-либо причин не мог оказать ему удовольствие, приводил своего брата Кондратия, весьма смазливого юношу.

– Я сейчас уйду, - сказала Феодора Павловна.
– Наталья, не слушай его, мы сейчас вместе с тобой уйдём.

– Но что заглядывать в прошлый век, обратимся к веку нынешнему, - не обращая на неё внимания, продолжал Кирилл Васильевич.
– Все помнят увлечения Алексея Александровича, дяди нашего отрекшегося государя. Последней пассией Алексея Александровича была Элиза Балетта, актриса Михайловского театра...

– Толстая, как мешок с картошкой, - вдруг подхватила Феодора Павловна и тут же осеклась.
– Я просто хотела сказать, что никто не понимал, чем она так привлекла великого князя, упокой Господи его душу!
– виновато прибавила Феодора Павловна.

– Будучи председателем Общества покровителей балета, Алексей Александрович настолько ей протежировал, что она стала примой-балериной с самым высоким гонораром, - продолжал Кирилл Васильевич.
– Кроме того, Алексей Александрович осыпал madame Балетта немыслимыми подарками: по его заказу Фаберже изготовил для неё шкатулку из золота и бриллиантов, - она была украшена эмалевым якорем с инициалом "А", - а ещё Фаберже сделал для этой француженки вазу "Балетта", камнерезную фигурку "Просящий шнауцер" и нефритовую лейку, тоже украшенную золотом и алмазами.