Чтение онлайн

— Он мой младший сын. Мои старшие дети уехали получать высшее образование в Москве, и когда они закончили ВУЗы, их распределили трудиться в различные организации столицы. А Иван, как младший сын, остался при родителях. А что вас заинтересовало в Иване, товарищ военком?

— То что у Ивана Демидовича стоит «пятёрка», в графе, где указано количество видов оружия, которым полностью овладел призывник, а также то, что он не только является охотником, но и владеет несколькими иностранными языками. Скажите, а сколько лет вам и вашей супруге?

— Мне непонятно, причём тут наш возраст, товарищ военком? Но ежели вам так необходимо знать наш возраст, то мне шестьдесят лет, а моей супруге пятьдесят восемь.

— Я подозревал, что не может всё быть так хорошо и прекрасно, — грустно сказал главный военком, и положил список призывников на стол.

— Николай Иванович, может быть вы объясните, что случилось?

— Дело в том, Демид Ярославич, что согласно статьи двадцать шестой «Закона о всеобщей воинской обязанности», вашему младшему сыну Ивану полагается отсрочка от призыва в армию. Как сказано в указанной статье закона: «Льгота по семейному положению предоставляется тем из призываемых, которые являются единственными работниками в семье и содержат своим трудом двух нетрудоспособных родителей».

— Но мы же с супругой трудоспособные. Я являюсь действующим Главой поселения и артели, а моя супруга заведует нашей поселянской больницей и лечит людей.

— Это для нас ровным счётом ничего не значит, Демид Ярославич. Так как, в той же статье закона сказано: «Нетрудоспособными родителями считаются: отец старше шестидесяти лет и мать старше пятидесяти пяти лет». Вы с супругой уже перешли указанный в законе возрастной рубеж, поэтому вашего сына Ивана Демидовича, мы сможем призвать в армию, только в случае начала войны.

— Понятно. А что ожидает остальных наших призывников, товарищ военком?

— Думаю, что после майских праздников их всех призовут на двухмесячные военные сборы, а после пятнадцатого сентября, они все пойдут служить в Красную армию, за исключением вашего Ивана, — ответил мне Николай Иванович.

— Уважаемые товарищи, у меня есть две небольшие просьбы к вашей комиссии.

— Мы внимательно выслушаем ваши просьбы, Демид Ярославич, — первым ответил пожилой политработник.

— Вы можете призывать на военные сборы не всех призывников сразу, а разбить их призыв на два этапа, чтобы одни могли сменять других? Ведь ежели вы всех призывников заберёте на свои военные сборы, то в нашей промысловой артели некому будет охотиться и рыбачить. А без охотников и рыболовов всю деятельность нашей промысловой артели придётся остановить. Что получится в итоге? В итоге, местные власти в Барнауле останутся без копчёных продуктов питания. Кроме того, я бы хотел, чтобы моего сына Ивана также отправили на ваши военные сборы. Думаю, ему такой жизненный опыт пригодится в дальнейшем.

— Прекращение поставок ваших продуктов в город, это несомненно веская причина. Мы её обязательно учтём, и не допустим прекращения деятельности вашей промысловой артели. И вашу личную просьбу, относительно Ивана Демидовича, мы также постараемся выполнить…

Когда мы с Яросветом поздним вечером вернулись в таёжное поселение, после очередного обмена с властями, наших копчёных продуктов на хлеб и патроны, оказалось, что за день до нашего возвращения в Урманном побывали представители военного комиссариата. Они приехали на двух грузовиках и забрали половину наших артельщиков на двухмесячные военные сборы. Яр наш обоз встретил на крыльце поселянской Управы, и сообщил, что моего Ивана забрали вместе с первой группой призывников, на какие-то военные сборы.

Поблагодарив Яра, я попросил его организовать свободных парней и мужчин на разгрузку. Он быстро справился с поручением и вскоре, те, кто остался в поселении, помогли разгрузить подводы. Мешки с зерном и мукой перенесли на склады за зданием Управы, а ящики с патронами в нашу оружейку. На одной подводе у нас лежали коробки с заказанными товарами для жителей. Мы их покупали за деньги, которыми с нами рассчитались деловые люди, за доставленные для них копчёности. Все коробки перенесли в большую комнату Управы.

Женщины Урманного издалека рассматривали стоящие подводы возле Управы, и спокойно наблюдали за их разгрузкой. Никаких вопросов они не задавали, ибо все и так прекрасно знали, что на следующий день состоится раздача хлеба и выдача привезённых товаров, которые заказали для своих семей поселяне. Поэтому, никто не толпился на улице перед Управой, и не спрашивал мужчин и парней, таскающих с подвод тяжёлые мешки, коробки и ящики: «К какому часу надобно завтра подходить?»…

В средине лета, после Купальских праздников, в поселение приехали два грузовика, это с двухмесячных военных сборов вернулась первая группа наших артельщиков и мой Ванечка тоже. Военные тут же забрали вторую группу, и увезли её на грузовиках. Иван во время сборов заметно изменился. Стал выглядеть намного старше, чем до поездки. Вот только почему-то имел хмурый вид.

О том, что происходило на сборах ни сын, ни другие артельщики, рассказывать почему-то не стали, сославшись что это военная тайна. Иван лишь дома, перед трапезой обмолвился, что они сдали на «отлично» все нормативы и зачёты, а также добавил, что все без исключения командиры были нашими поселянами очень довольны.

После трапезы, Яринка ушла дежурить в больницу, а я решил разузнать у Ивана, почему он очень хмурился, когда приехал со сборов.

— Ванечка, ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил я сына.

— О чём рассказать, отец? Ежели о том, как сборы проходили, то нам про енто говорить не велено.

— Меня первым делом интересует, почему мой сын таким хмурым домой возвернулся?

— Да енто из-за одного вредного типчика, младшего политрука Шмулевского, он на военных сборах политзанятия проводил. Очень доставучий и неприятный типчик. Он примерно одного со мной возраста, но гонору у него побольше, чем у комполка. Сначала приставал ко мне «где меня такого политически неграмотного выкопали?». Потом допытывался «почему я ещё в комсомол не вступил?». Затем начал требовать, чтобы я газетные передовицы выучил и ему потом их дословно повторил. В общем, мне надоело его слушать и я ему заявил, что ежели он от меня не отстанет, я ему морду расквашу до кровавых соплей. Сказал, что я прибыл на военные сборы для того, чтобы знания и опыт получить, а не затем, чтобы его бредни выслушивать.

— И как? Отстал от тебя младший политрук?

— Нет. Он на меня побежал жаловаться отцам-командирам. Те сразу же вызвали меня к себе, в командирскую палатку, и спросили, что произошло? Я рассказал всё как было. Оказалось, что тот младший политрук, когда на меня жаловался, наврал три короба. А когда правда выяснилась, он при мне, объявил отцам-командирам «что все призывники из поселения Урманного — анархисты, и значит, являются скрытыми врагами народа». Я когда енто обвинение услышал, то не выдержал, и заявил всем присутствующим в палатке командирам, что «похоже, младший политрук является скрытым троцкистом, ибо ему не нравится, что товарищ Сталин взял под защиту всех жителей нашего поселения».

— А откуда политрук узнал, что у нас в поселении все анархисты?

— Не знаю, отец. Может кто из наших невзначай ляпнул, а может он от других людей узнал.

— Ладно, сынок. Что там дальше было?

— Было шумное обсуждение отцов-командиров, «как с нами поступить?». Вот в ентот момент я и предложил, «провести соревнование, чтобы выяснить от кого из нас больше пользы в Красной армии?». Мои слова заинтересовали всех присутствующих в палатке, и отцы-командиры приняли решение. Они решили провести соревнования по стрельбе из винтовки и револьвера, и по бегу по пересечённой местности в полной боевой выкладке. Я предлагал, провести также соревнование по быстрому переводу текста с иностранного языка, но как выяснилось, младший политрук кроме русского и идиша, других языков не знает.