Чтение онлайн

Перенеся в свои леса лишь очень скромную часть наследия Византии, Русь фактически закрылась от своей так называемой матери. Поэтому шоком, потрясшим сами основы государства, стала для России XVII века новая встреча с греческой культурой, а именно инициированное в 1654 году патриархом Никоном исправление и переиздание русских церковных книг в соответствии с греческими образцами. На самом деле русские традиции были древнее, чем те, которые обнаружил патриарх Никон у греков в 1654 году, и восходили к эпохе первых контактов с Византией непосредственно после крещения. Драматизм борьбы вокруг мелочных деталей религиозного быта вроде двуперстия, начертания имени Исус или служения литургии на семи, а не на пяти просфорах свидетельствует об отсутствии сколько-нибудь постоянной коммуникации между греками и их мнимыми наследниками в России на протяжении многих столетий, что доказали уже на рубеже XIX–XX веков исследования академика Е.Е. Голубинского и члена-корреспондента Императорской академии наук Н.Ф. Каптерева. Иначе бы различия не накопились в таком количестве и не вызвали бы у массы населения ощущения отнятия веры и последних времен. Раскол обнажил отсутствие постоянной полноводной связи Руси с греческой культурой так же, как провальная Крымская война середины XIX века даст подлинную оценку глубине российской европеизации.

Итак, Русь находилась вне западной pax romana и при этом имела лишь очень слабое отношение к византийской цивилизации. Византийское семя было брошено в землю, но дало малые всходы. С этим семенем великой религии на Русь не пришла вся богатейшая агрокультура Восточного Рима. Что выросло, то выросло под скупым северным солнцем да на бедных наших почвах. Русь была предоставлена самой себе, точнее, своей участи. Распластанная на огромных просторах и беззащитная перед яростью степного кочевника, она, кажется, тонет в первобытном невежестве, но кое-где вдруг блеснет нечаянной красотой своей самобытности.

Стоит, наверное, только удивляться, что русская иконопись достигла такого чувства умиротворения и гармонии, какую мы знаем по доскам и фрескам Андрея Рублева, такой домашней теплоты и сердечности, как у Дионисия, такой раблезианской радости жизни, любования ее красотой и узорочьем, как в «строгановских письмах». Каким бы неучем Иван Грозный ни выглядел на фоне европейского XVI века, он, наверное, первым явил пластику и сочность русского языка, которые ни на секунду не заставят пожалеть о том, что Русь не выбрала греческий. Даже наша древняя архитектура, в силу инженерных сложностей менее самостоятельная, чем иконопись или литература, оставила несколько выдающихся образцов абсолютно самобытного гения. Быть может, собор Василия Блаженного и получился таким многохрамным только потому, что русские не знали, как строить большой купол, и нагромоздили много маленьких церквей, соединив их лестницами и переходами, но эта банка с малиновым вареньем, увенчанная горкой зефиров, безусловно является феноменальным шедевром мировой архитектуры.

И тем не менее русские в XVII веке «теряют, по выражению Ключевского, прежнее свое самодовольство», то есть больше собою не довольствуются и смутно осознают, что живут сильно хуже, чем соседние народы. Толчком, выбившим наш народ из его привычного жития-бытия, стала, конечно, Смута, которая едва не привела на московский престол поляка, и, как всякая развилка, трудный, но сознательный выбор пути заставили критически взглянуть на состояние отечественных дел.

Кажется, первым нашим русофобом можно считать князя Хворостинина, который уже при царе Михаиле Федоровиче жалуется, что «в Москве людей нет, все люд глупый, жить не с кем, сеют землю рожью, а живут все ложью». Его современник дьяк Иван Тимофеев пишет: «Мы друг от друга в любовном союзе расходимся, каждый поворачивается к другому спиной – одни к востоку зрят, другие же к западу». Дьяк был неточен. На востоке России лежала огромная, почти дикая Сибирь. Не на Китай же тогда смотрели в самом деле. Оппоненты западников зрили в себя, в отеческую старину. С этого времени, с 20-х годов XVII века, начинается у нас раскол на западников и славянофилов, или националистов.

Выбор Запада был закономерен как в силу торговых связей, прежде всего с Англией и Голландией, так и внешнеполитических задач. В войнах с Польшей и Швецией, составляющих часть XVI и почти весь XVII век, Россия сталкивалась с относительно развитой европейской культурой и вынуждена была приглашать в Москву европейских военных специалистов, чтобы формировать «полки нового строя», начиная уже с 1630 года. Характерно, что Россия, потенциально обладавшая огромными запасами руды не только на Урале и в Сибири, но и в центральной России, была вынуждена покупать тысячи пудов железа, оружие, причем не только огнестрельное, но и холодное, и даже порох за границей, причем часто у своего врага – Швеции. Неинновационная или «бесхитростная» экономика делала это неизбежным, а неограниченность ресурсов возможным.

Только в 1626 году московское правительство озаботится приглашением в Москву первого «рудознатца» из Англии, то есть геолога, который сумел бы найти отечественные месторождения. Первый тульский оружейный завод будет основан голландцем в 1632 году. За «рудознатцами» и оружейниками потянулись и мастера множества других специальностей, так что Немецкая слобода в Москве выросла во внушительный и самый комфортабельный район столицы.

Древнейшим университетам Европы к XVII веку исполнилось уже по 400–500 с лишним лет, университеты открылись и в сопредельных славянских странах: в Праге – в 1347 году, в Кракове – в 1364 году. В Киеве, входившем в Речь Посполитую, существовала Могилянская академия, история которой начинается с 1615 года. В Московии не известно ни одной школы, даже чисто духовной, по типу киевской. Робкие, притом неудачные попытки завести хоть какую-то школу будут предприняты в 1649 году. Но первое учебное заведение – Славяно-греко-латинская академия – появится только в 1687 году. В этом же году Исаак Ньютон опубликует свой фундаментальный труд «Математические начала натуральной философии», в котором он сформулирует закон всемирного тяготения и три закона механики. А на Руси только-только начали систематически изучать древние языки. Это был самый тривиальный в прямом смысле уровень знания. До этого древними языками здесь владели исключительно ученые-греки да выпускники Киевской академии, которых специально, очень редко, выписывали в Москву для тех или иных практических нужд: что-то перевести, подправить или издать. Россия, которую националисты до сих пор именуют наследницей Византии, удосужилась приступить к обучению своего юношества греческому, когда Византии не существовало на карте мира уже 234 года! И, надо отметить, в этой первой московской школе бойчее учили уже не греческому, а латыни, которая была к тому времени куда как более востребована.

Блеск и комфорт европейской культуры делал все больше московских бояр и, конечно, царей бытовыми западниками. Траектория соблазнения выглядит до боли знакомой. Царь Михаил Федорович был помешан на часах, которыми загромоздил всю свою палату. Его сын, Алексей Михайлович, любит заграничную музыку, и у него во время ужина «в органы играл немчин, в трубы трубили и по литаврам били». Но настоящей страстью Тишайшего был театр. Все эти трогательные комедии про то, как Артаксеркс велел повесить Амана, регулярно шли в Преображенском. А еще он жалует своего воспитателя боярина Морозова роскошной каретой иноземной работы, обтянутой золотой парчой, подбитой соболем и окованной серебром, – куда русскому человеку без импортного автопрома?!

Почему все это произошло с нами так поздно? Огромное значение играл фактор относительной удаленности России от границ pax romana. Фактически она находилась во втором эшелоне варваров или, если пользоваться полюбившейся мне метафорой Фернана Броделя, в дальней «прихожей», холодных сенях Европы. Ближняя «прихожая», находившаяся на самой границе Великой Степи и Западной Европы, – Паннония была занята в конце IX века венграми, которые после поражения от Оттона I на реке Лех в 955 году, при Иштване I Святом принимают католицизм, сам Иштван получает в 1000 году от папы титул короля. Уже в 1367 году открывается первый венгерский университет в Пече. Обратите внимание, Венгерское королевство появляется почти на 150 лет позже Киевской Руси, но какая у венгерской истории скорость! А ведь это было почти дикое племя еще в тот момент, когда княгиня Ольга в 959 году посылала к тому же Оттону I, победителю венгров, послов с просьбой отправить на Русь католических миссионеров.

В принципе на всем протяжении от Адриатики до Балтики располагаются такие же «прихожие» то западного Рима, то Рима восточного – Хорватия, Словения, Сербия, Босния, Герцеговина, Албания, Черногория, Болгария, Румыния, Чехия, Словакия, Польша, Литва, Латвия, Эстония, – и везде мы увидим другой темп истории, чем на Руси, в силу постоянного, иногда мирного, иногда военного взаимодействия с высокоразвитыми культурами Древнего Рима или его наследников. Османское завоевание в XIV–XV веках вырвет часть юго-восточных земель из Европы и утащит в Азию, но это окажется лишь эпизодом их истории. Так что нечего удивляться, что все эти страны из ближней «прихожей» pax romana вошли в Евросоюз. И даже Молдавия – на самом деле часть Румынии, которая получила свое имя от римлян – уже наслаждается безвизовым режимом с Европой.

Если же посмотреть на мир шире, то европеизация в России случилась не поздно, а, наоборот, очень рано. В Московии курс на сближение с Европой отчетливо просматривается уже со второй четверти XVII века. В 1698 году, после возвращения Петра из Великого посольства, европеизация становится официальной политикой правительства. Китай, сухопутный путь в который исследовал уже венецианец Марко Поло в XIV веке, наоборот, закрылся от европейцев в 1647 году и частично открылся только в 1842 году. Япония начала европеизацию в 1854 году, хотя португальцы достигли Страны восходящего солнца уже в 1543 году. Но в 1639 году Япония еще раньше Китая объявила политику самоизоляции. Таиланд, единственная из стран Юго-Восточной Азии, которая не была колонизована, вступил в активные торговые отношения с европейскими державами лишь в 40–50-е годы XIX века. Турция взяла курс на Европу в XX веке при Мустафе Кемале Ататюрке (1881–1938), который даже подумывал о принятии католицизма.

Так что Россия на этом фоне выглядит не засидевшимся в первоклашках верзилой-второгодником, а скорее вундеркиндом. Этим первенством или, как теперь говорят, конкурентным преимуществом отчасти и объясняется чудо Российской империи XVIII века, которая за считаные десятилетия превратилась в одно из самых могущественных государств мира. Еще недавно Московия покупала железо у Швеции, но уже в XVIII веке по выплавке чугуна – этого убойного сплава империи – Россия занимает первое место в мире и сама экспортирует в Англию до 2 миллионов пудов железа в год.