Чтение онлайн

Рисунок 3.3.1. Обработка частных коров колхозными ветеринарами

Коллективные предприятия оказывают своему населению множество услуг, включая и ветеринарные (рис. 3.3.1), в том числе обязательные бесплатные прививки. А также экстраординарную материальную помощь – в случае болезни, свадьбы, похорон и т. п. Однако не следует думать, что индивидуальные хозяйства полностью сидят на его шее. Некоторые услуги оказываются населению за деньги. Особенно это касается помощи техникой — предоставления трактора для вспашки огородов, косилок, просто автотранспорта и т. п. Тем не менее плата за эти услуги все равно много ниже их себестоимости.

Итак, каналы прямой помощи предприятий хозяйствам населения сводятся к следующему:

1) выдача и обработка колхозом земель в поле под картошку и овощи;

2) натуроплата, позволяющая прокормить скот;

3) плата за паи зерном или сеном, что также важно для прокорма скота;

4) продажа некоторых продуктов питания, а также молодняка по сниженным ценам; 5) разнообразные услуги в содержании хозяйств, включая ветеринарные;

6) предоставление техники для вспашки огородов;

7) помощь вне сельского хозяйства: транспортная, при свадьбах, похоронах, заболеваниях и т. п.

Все дополнительные расходы предприятий на помощь населению в итоге включаются в себестоимость коллективной продукции. Но их размеры относительно оборота предприятий обычно невелики: по оценкам самих их руководителей, они составляют от 2–3% всех затрат у сильных хозяйств до 30 % затрат у слабых. Зато оплата услуг может достигать значительной доли в прибыли (если она есть). Таким образом, схема отношений коллективного и индивидуального секторов проста. Население имеет «живые» деньги от своего огорода или от скота, но для его содержания и обработки земли чаще всего требует помощи коллективного предприятия.

Рисунок 3.3.2. Антисанитарные условия дойки коров в Луховицком районе Подмосковья

Важным каналом помощи был прием колхозами продукции хозяйств населения, особенно молока и мяса. Но в последние годы именно этот канал был практически закрыт. Колхозы не знали, куда девать свою продукцию, вся их деятельность оказалась не приспособленной к работе с малыми порциями продукции населения. К тому же условия частного производства, с которыми мы сталкивались в разных районах, – например, дневная дойка стоящих по колено в грязи коров (рис. 3.3.2), женщины в сапогах, сбежавшие с работы на полчаса и быстро-быстро сцеживающие молоко в ведра, слегка прикрытые марлей, – оставляют желать лучшего. Гигиенические параметры молочной продукции хозяйств населения столь разнородны, плохо измеряемы и часто столь низки, что риск испортить большую партию продукции ведром осемененного патологическими бактериями молока очень велик. А качество продукции предприятий стало играть гораздо большую роль, чем прежде, когда заводы брали все подряд. Более того, агропредприятия конкурируют друг с другом. Переработчики, особенно в крупных городах, опираются только на стабильно работающие предприятия с высококачественной продукцией.

А местные заводы, хотя и берут разнородную продукцию, сами дышат на ладан.

Помогают населению почти все коллективные предприятия. Помимо экономической необходимости здесь важны и моральные мотивы. Как порядочный барин прежде чувствовал себя ответственным за состояние своих крестьян, так и руководитель коллективного предприятия чувствует себя реальным главой всей сельской местности и ответственным за состояние живущих на ней людей. Важны и организационно-политические мотивы – ведь руководители большинства коллективных предприятий избираются работниками.

Впрочем, глав некоторых крепких предприятий такая практика все же порой раздражает. Например, директору подмосковного хозяйства «Пойма» в Луховицком районе, хозяйства крепкого, с несколькими сотнями работников и высокими урожаями, совсем не сподручно пахать частные клочки земли под картофель. По его словам, выгоднее вырастить картофель в коллективном хозяйстве, где урожайность выше, чем у населения, и раздать его своим работникам. Но механизм распределения неясен, что и удерживает его от этого шага. Некоторые директора жалуются, что помогают они своим работникам, а продукция или вырученные от ее продажи деньги уходят их городским родственникам.

Все вокруг – колхозное, все вокруг – мое

Расцвет полукриминальных отношений в сельском хозяйстве в настоящее время связан не с самим агросектором вообще и не с «аппетитом» частника, а с уровнем депрессивности той или иной местности.

Особый вопрос – воровство из колхозов. Весьма подробное обследование допустимых норм поведения в сельской местности было проведено в Белгородской области (см.: Эфендиев, Болотина 2002). Даже с учетом того, что в ответах на вопросы подобных анкет люди стараются выглядеть «получше», его результаты поражают распространением и устойчивостью воровства. Унести тайком на свое подворье колхозное сено считают абсолютно недопустимым только 33 % опрошенных, еще 52 % сочли это нежелательным, но, в общем, допустимым. Почти такие же ответы (соответственно 21 % и 54 %) получены на вопрос о допустимости ситуации, когда доярка уносит с фермы молоко или комбикорм. Более того, каждый второй опрошенный признался, что сам ворует, а 23 % главную причину отказа от воровства видят в том, что «нечего красть».

При этом распространенность воровства не зависит от уровня жизни людей. Из чего авторы делают вывод, что здесь мы имеем дело не с материально-экономической, а социокультурной проблемой, принятым порядком вещей, который не является феноменом нового времени, а передается из поколения в поколение.

Объемы воровства проясняются лишь после того, как его пресекают. Например, в НПО «Пойма» в Луховицком районе Московской области держателям коров всего два-три года тому назад официально выписывали 400 т комбикорма в год, а когда красть его стало трудно (не скажем «невозможно»), на то же частное стадо стали выписывать 3000 т. Многие работники «Поймы», признавая в директоре хорошего хозяина, все равно жаловались: «Плохой человек. Фермы огородил, корма не возьмешь». Некоторые предприятия негласно признают некоторую «норму» уносимого и начинают борьбу с воровством, если она превышена (Никулин 1999).

По нашим наблюдениям, отношения между коллективным и индивидуальным укладами в 90-х годах стали яснее, прозрачнее. Степень этой прозрачности зависит от состояния агропредприятия. Чем крепче его позиции, тем чаще оно пытается строить отношения с индивидуальными хозяйствами на экономической основе (поставка кормов по определенным ценам, выдача техники за плату и т. п.) – вместо разворовывания и разбазаривания колхозного добра, всякого взаимного шантажа и жульничества. Таким образом, расцвет полукриминальных отношений в сельском хозяйстве в настоящее время связан не с самим сельским хозяйством и тем более не с развитием частного хозяйства, а с общим уровнем депрессивности предприятий в той или иной местности.

Специализация коллективного и индивидуального хозяйства и востребованность колхозов населением

Колхозы особенно нужны там, где люди держат много скота, и там, где их помощь необходима при вспашке земли под картофель или овощи, выращиваемые в открытом грунте. В районах тепличного овощеводства колхозы не нужны хозяйствам населения и быстрее разваливаются.

На примере Луховицкого района Московской области (см. раздел 2.7) можно наглядно показать, как соотносится специализация коллективных и индивидуальных хозяйств. Ведь здесь можно наблюдать не только огуречную и капустную специализацию хозяйств населения, но и животноводческую, и картофельную. В последних двух случаях хозяйства населения уже не столь мощны, как овощные, и часто выполняют именно подсобную роль.

Для коллективного сектора района характерны три четко выраженные обширные зоны специализации крупных предприятий: 1) животноводческая на заливных лугах за Окой; 2) пойменная животноводческо-овощеводческая и 3) животноводческо-зерновая на водоразделе (рис. 3.3.3). Полное совпадение специализации деятельности предприятий и хозяйств населения наблюдается лишь в первом случае – за Окой села характеризуются самым большим количеством частного скота. Домохозяйства третьего района выращивают в основном картофель, хотя многие держат скот. А вторая, пойменная, зона и трансформировалась как раз в луховицкую «огуречную страну», тем самым частично воспроизведя специализацию коллективных предприятий.

Тем не менее успешность коллективного и частного хозяйствования, их доходы часто не совпадают. О доходах жителей можно косвенно судить по внешнему виду домов. В селениях Луховицкого района с разной специализацией общественных и частных хозяйств мы пытались визуально оценить уровень зажиточности населения, разбив частные дома на пять категорий: ветхие деревянные избушки, обычные деревянные небольшие дома, новые большие деревянные и обычные каменные дома (в лесной зоне России дом из камня является знаком денежного достатка), улучшенные большие каменные и богатые каменные двух– и трехэтажные особняки. Богаче всех выглядит «капустное» Нижнее Маслово, где все жители независимо от места работы занимаются выращиванием и засолкой капусты и ее продажей в Москве. Там, кстати, почти совсем нет городских «дачников», и все добротные каменные дома построены местными жителями на «капустные» доходы.

Рисунок 3.3.3. Специализация коллективных и индивидуальных хозяйств в Луховицком районе Московской области

Более 60 % жилищ здесь можно отнести к добротным и богатым, есть даже шикарные особняки. Бедных строений здесь всего и%. В пойменной «огуречной стране» с тоннельными парниками богатых домов (вне массивов дачных коттеджей) около половины, бедных – 15 %. Водораздельная часть с картофельно-скотоводческими хозяйствами населения оказалась самой бедной: добротных домов менее трети, бедных – не менее одной пятой. Это лишний раз демонстрирует, сколь второстепенны для села официальные зарплаты на предприятиях. Они снижаются как раз в противоположном порядке: лучше себя чувствуют зерновые предприятия водораздельной зоны, пойменный кооператив «Полянки», расположенный в огуречной зоне, – банкрот, а совхоз «Нижнемасловский» «скончался» в начале 1990-х годов. Пример Луховицкого района показывает, что специализация коллективного и индивидуального секторов может быть совпадающей (в пойменной зоне), взаимодополняющей (на водоразделе) и взаимоотталкивающей (в Нижнем Маслово). Но есть случаи специализации хозяйств населения, казалось бы совсем не связанной с колхозами (параллельной). Например, кинель-черкасское тепличное помидорное хозяйство населения возникло в лесостепной зоне с животноводческо-зерновой специализацией колхозов. Однако напомню, что возникновение подобных районов интенсивного овощеводства также было не случайно и, как правило, тяготело к стыкам с зерновыми ареалами (см. раздел 2.7).

Специализация частного сектора во многом определяет степень востребованности им крупных предприятий. Колхозы особенно нужны там, где люди держат много скота и птицы. Крестьян с косами не так уж часто можно встретить, значит, нужна техника для заготовки сена. Но главное – это колхозное зерно, на котором и держится мощное частное животноводство. Нужны колхозы и там, где люди выращивают много картофеля или овощей в открытом грунте – необходима техника для вспашки. А вот там, где, например, существует тепличное овощеводство, колхозы не нужны. И в таких местах они действительно чаще разваливаются. Так что хозяйства населения способны не только сохранить, но и разрушить колхозы.

Степень зависимости индивидуального сектора от коллективного связана не только со специализацией, но и с состоянием предприятий. Хозяйства населения более самостоятельны на крайних «полюсах». Один – это места с успешными агропредприятиями (или с промышленными), где за труд платят деньгами. Тогда потребность в натуроплате уменьшается, вместо материальных ресурсов у людей появляются ресурсы финансовые, и те, кто хочет, ведут свое хозяйство, в том числе и товарное, уже на иной основе. Но, как правило, частное производство в таких случаях свертывается. Другой полюс – там, где колхозы развалились или находятся в глубоком кризисе и не могут оказать сельским жителям помощь.

И наконец, не только индивидуальные хозяйства нуждаются в колхозах. Последние могут паразитировать на личных хозяйствах, собирая у населения молоко и сдавая его как свою продукцию. В Самарской области, например, у некоторых колхозов нет скота, все вырезали, а молоко есть. Более того, в ряде областей есть дотации на молоко, которые получают именно колхозы, хотя сдают они молоко частного скота.

Итак, ресурсы крупных предприятий весьма важны для существования индивидуальных хозяйств. А. Никулин делит их на кредитно-финансовые, материальные и социальные (Никулин 1999). Первые наиболее дефицитны в отличие от материальных ресурсов (от натуроплаты до бартера), которые широко применяются в сельской экономике. Социальные ресурсы предприятий в виде разнообразных услуг, оказываемых агропредприятиями бесплатно или за деньги дополнительно к жилью, которое часто строилось за счет или при помощи предприятий, также оказываются существенным элементом взаимоотношений крупных и мелких хозяйств.

Все приведенные выше примеры говорят о том, что эти отношения не всегда одинаковы. Но самое главное и общее состоит в том, что натуроплата, продажа кормов по сниженным ценам, да и просто воровство из колхоза позволяют людям содержать индивидуальное хозяйство, которое, в свою очередь, может давать и денежный доход. Так сложилась целая система взаимодействия двух укладов, по сути – их устойчивый симбиоз. Суть его состоит в раздвоенности сельской экономики. С одной стороны, крупные и средние предприятия вынуждены учиться жить в новых коммерческих условиях и ориентироваться на получение прибыли, с другой – они привыкли поддерживать инфраструктуру села, и их руководители, как уже говорилось, чувствуют социальную ответственность (не увольняют лишних работников, поддерживают их семьи и хозяйство), что часто увеличивает убытки предприятий. Сама система двойной бухгалтерии – занижение продукции предприятий и заработной платы его работников в отчетах, предоставление возможностей дополнительных приработков работникам и т. п. – широко известна и практикуется не только в сельском хозяйстве. Но если в городах отследить пути реализации этих возможностей довольно сложно, к тому же руководство предприятий и фирм и не пытается это делать, то в сельской местности все на виду, и степень патернализма руководства предприятий гораздо выше. Районные и областные власти закрывают на это глаза, поскольку они так же, как и руководители предприятий, заинтересованы в стабильности в своем регионе. Это приводит некоторых авторов к выводу, что наше сельское хозяйство в общем нацелено не на получение прибыли, а на выживание (Родионова 1999).

Все эти аспекты более подробно будут рассмотрены в разделах 6.1–6.3. Здесь лишь отметим, что многое зависит и от личности руководителя. Когорта старых руководителей с советским менталитетом, не привыкшая мыслить в рыночных категориях и убежденная, что государство должно помогать предприятиям, а те, в свою очередь, – населению, в большей степени готова предоставлять ресурсы предприятий индивидуальным хозяйствам, вплоть до примирения с воровством. Но не следует забывать, что за последние 15 лет выросли новые менеджеры, причем не только в фермерских, но и в крупных агропредприятиях – бывших колхозах. Их деятельность уже нацелена на получение прибыли, и свои отношения с работниками и сельским населением они строят по жестким правилам. Особенно это заметно на юге, где прибыльно производство зерна и куда «ринулись» множество фирм, порой далеких от сельского хозяйства. Скупая имущество колхозов и арендуя земельные паи населения, они, тем не менее, используют ту же схему (натуроплата труда, плата за земельные доли, предоставление техники для вспашки огородов за деньги и т. п.). И если руководители старой закалки делают это, заботясь о населении, то цель новых менеджеров – отгородиться от населения, сохранив при этом стабильность в данной местности. При этом рыночная конкуренция агропредприятий друг с другом и с фермерами, в том числе и за земельные паи населения, не лишает индивидуальные хозяйства ресурсов предприятий. Наоборот, благодаря конкуренции предприятия, боясь потерять владельцев земельных долей, платят им более регулярно, чем в тех районах, где такой конкуренции нет.

Похоже, что старые споры о том, какие отношения превалируют в сельском хозяйстве (докапиталистические, капиталистические, социалистические), не так уж важны для понимания характера взаимодействия домашних хозяйств и предприятий, в основе которого лежит власть теневой экономики и необязательность исполнения законов, что для России было в большей или меньшей степени характерно всегда.

Деревня испокон веков живет тем, что дает окружающая природа.

В России эта связь с природой усиливается и тем, что природные ресурсы всегда были практически бесплатными. Использование лесных ресурсов, собирательство всегда играли большую роль в сельской жизни, особенно в годы лихолетий. Однако это не только способ выживания. Примеры северных районов, приведенные в главе 2, показывают, что в 90-е годы люди стали больше обращаться к природным ресурсам, восполняя с их помощью недостающие в сельском хозяйстве доходы. Таким образом формируются новые формы сельской, но несельскохозяйственной экономики.

Уход от агропроизводства как источника дохода наблюдается, прежде всего, в районах с экстремальными для сельского хозяйства природными условиями. Обратимся в этом разделе к некоторым видам хозяйствования, опирающимся на природные ресурсы. Это прежде всего использование леса (грибов, ягод, древесины) и ловля рыбы. Этот перечень заведомо неполон, просто охотников, сборщиков лекарственных трав и т. д. в районах наших исследований оказалось мало.

Сбор грибов и ягод

То, что люди наряду с сельским хозяйством или вместо него вновь занялись собирательством, можно рассматривать как шаг назад, вплоть до возврата к палеолиту, или как углубление территориального разделения труда.

В знаменитых «Письмах из деревни» А.Н. Энгельгардта подробно рассказано, какую роль играли грибы в российском крестьянском хозяйстве второй половины XIX века. Их собирали и в государственных, и в помещичьих лесах, и они являлись не только важным подспорьем в питании населения, особенно летом, когда кончались запасы прошлогоднего хлеба и не было мяса (скот режут обычно осенью), но и источником денег – деревенские бабы продавали грибы и ягоды и ближайшим помещикам, и горожанам. Да и сами помещики «баловались» разнообразными грибными и ягодными заготовками.

Сто лет спустя в лесной зоне сбором грибов для собственных нужд занято подавляющее большинство сельского населения, что подтверждает и наше анкетирование сельских жителей. Например, на севере Пермской области грибы и ягоды собирает более 90 % опрошенных, в других районах этой же области – от 60 до 80 % респондентов. В Новгородской области – также 80–90 % (рис. 3.4.1).

Однако для нас наибольший интерес представлял не столько сам факт сбора грибов – явление повсеместное и привычное, сколько его роль в выживании хозяйств населения. То есть возможность заработать на сборе и продаже грибов и ягод. И вот здесь поразительный пример представляет собой Коми-Пермяцкий АО.

Представьте себе таежный край с полным упадком агропредприятий, с заброшенными домами и деревнями. Тем не менее на обочинах дорог через каждые 2–3 километра стоят небольшие беседки-«грибочки». Их назначение мы поняли, только поездив по селам и поговорив с людьми. Начиная с конца июля и весь август, в период грибных волн (наиболее ценные грибы, такие как белые, подосиновики и т. п., в изобилии появляются именно «волнами»), на лесных дорогах появляются огромные рефрижераторы, приезжающие с юга России, из Прибалтики, из Украины. Доступность многих сел благодаря недавно построенному мосту и хорошим грунтовым дорогам, уходящим на север района, совпала с обилием белых грибов в этих краях и активностью местных жителей. Плюс некоторый элемент случайности, сделавший этот район известным за пределами КПАО и Пермской области. Жители уже знают места и время стоянки машин и выносят белые грибы прямо к ним. Кроме того, почти в каждом селе есть свои перекупщики грибов и ягод. Они сдают их в райпо или частникам по своим каналам. Некоторые сельские жители даже организуют специальные бригады и живут в лесу в наиболее активный грибной период. То же происходит, когда наступает время сбора клюквы.

На юге Архангельской области в Каргопольском районе население собирает не столько грибы, сколько ягоды. Почти в каждом селе есть несколько человек-посредников, с которыми перекупщики из Каргополя, Няндомы, Костромы и т. п. заключают договора. В сезон сбора ягод они через день или два наезжают в село и забирают 200–400 кг товара (деревенские посредники имеют 10 % от сбора), переправляя его, как правило, далее – более крупным заказчикам. Берут они и грибы, в основном белые и подосиновики. На ягодах можно очень хорошо заработать (см. раздел 2.4). В 2004 году морошку принимали по 90-100 руб. за I кг, но период ее сбора довольно короток. Зато весь июль и август можно собирать чернику и голубику (20–25 руб. за 1 кг), осенью приходит время брусники и клюквы (последнюю можно собирать и весной). В северных рискованных условиях, при полном упадке колхозов и отсутствии зарплат, это дает существенный приработок. Важно, что многие жители стали явно предпочитать сбор грибов и ягод тяжелому сельскохозяйственному труду на своих огородах.

Рисунок 3.4.1. Главное богатство севера

Подобные товарные промыслы возможны в районах изобилия лесных даров. В обычной российской глубинке столь налаженного сбыта через перекупщиков нет, тем не менее и там люди живут сбором грибов и ягод в дополнение к своему огороду. Чаще всего основными потребителями даров леса являются дачники и проезжающие по шоссе в машинах горожане, причем не только свежих грибов и ягод, но и варений, солений и т. п.

Расширение сбора грибов и ягод, в том числе и за счет свертывания сельского хозяйства, многими воспринимается как катастрофа.

Сколько раз мы слышали, рассказывая об этих краях: «Какой ужас! Возвращение к допотопному собирательству – это дикость!» На наш взгляд, ничего страшного в том, что люди активно занимаются сбором даров природы, нет. Ведь это можно рассматривать и как углубление разделения труда между севером и югом. Зачем в северных краях с большими дотациями выращивать зерновые, себестоимость которых достигает 300–400 руб. за центнер, если в Саратовской области их можно купить в 3–4 раза дешевле? Зачем получать на таких золотых кормах молоко, которое некуда сбыть, так как все северные районы завалены вологодскими продуктами, производимыми в нескольких пригородных районах? Конечно, изобилия сельскохозяйственных продуктов в нашей стране пока еще нет. И эти богатые травами северные районы могли бы иметь полуэкстенсивное скотоводство. Скорее всего, так и будет в тех местах, где помимо лугов есть еще и человеческий капитал. Восстановление же былых посевных площадей, кроме как под однолетние и многолетние травы, нерационально. А вот грибов и ягод в нашей лесной стране продается непростительно мало. Более того, переход на экономику, опирающуюся на местные массовые ресурсы в маргинальных природных районах, где сельскому населению нечем заняться, может оказаться гораздо более выгодным.

В Каргополе мы посетили консервный цех, где производят соленые грузди и волнушки, а также протертую с сахаром голубику (грибы и ягоды предприятие принимает у населения). Банка такой по-домашнему вкусной ягоды стоила в 2004 году около 30 руб. Продукции не так много, но и ее не знают куда сбывать. Есть где развернуться и производителю, и перекупщикам, но нет инвестора и менеджера, который «раскрутил» бы хорошо известную в прошлом марку. А ведь каргопольские рыжики до революции были одним из основных товаров этих мест и пользовались известностью не только в России, но и в Европе.

Заготовки и использование древесины

В районах с кризисным сельским хозяйством не только агропредприятия, но и население зарабатывает продажей древесины или изделий из нее.

Официальная российская статистика насчитывает около 13 тыс. разнообразных несельскохозяйственных сельских поселений (чуть более 8 % всех сельских поселений), живет в них менее 3 млн. человек. Легко подсчитать, что средний размер такого поселения составляет 230 человек. Из этих 13 тыс. только 2309 поселений специализируются на лесодобыче.

Проблемы несельскохозяйственных поселений очень схожи с проблемами сел при агропредприятиях. Как правило, они существуют при одном, реже – двух предприятиях, и им свойственна та же монозанятость. Местные сельские сообщества становятся очень зависимыми от своих предприятий и их состояния и в итоге очень уязвимыми. Способом самозащиты населения в таких условиях всегда было и остается их индивидуальное хозяйство. А отсюда и схожесть всего уклада жизни таких поселков с сельскохозяйственными. При отсутствии зарплат и работы жители несельскохозяйственных сельских поселений точно так же существуют благодаря своим огородам и своей скотине. Но в лесной и лесостепной зонах у них есть еще один ресурс, который они активно используют, в том числе вырубая и продавая древесину для получения «живых» денег.

Для сельскохозяйственных поселений лес тоже является важным ресурсом. Лес – это, прежде всего, дрова. Перепись 2002 года выявила, что из 48 млн. домохозяйств печное отопление имеют более 10 млн., в том числе 3,3 млн. – в городах и 6,8 млн. – в селах. Даже при самых скромных подсчетах это требует более 7 млн. кубометров дров (Жилищные условия 2004:740).

Лес – это и строительство домов: и% городского населения России и 41 % сельского живет в деревянных домах. А в общем числе индивидуальных домов доля деревянных составляет 47 % в городах и 50 % в селах. При этом только после 1995 года было построено 768 тыс. деревянных индивидуальных домов в городах и 541 тыс. – в селах (Там же, 286–287).

Но помимо обеспечения элементарных условий быта, лес стал важной статьей промыслов, причем не только населения. Сами агропредприятия в этих зонах часто совмещают сельскохозяйственную и лесохозяйственную функции. А уж использование пилорамы колхозами в целях выживания стало привычным явлением. В Лесном кодексе РФ, принятом в 1997 году, сказано, что лесной фонд находится в федеральной собственности. Лесхозы и леспромхозы используют леса на основе договоров аренды, пользования или концессии. Как лес помогает выжить сельскохозяйственным предприятиям, было показано на примере Каргопольского района (см. раздел 2.4). Однако и местное каргопольское население во многом «живет от леса». Таблица 3.4.1 показывает, что официально доля населения в общих рубках очень мала. Однако, как и в случае с землей, в действительности жители используют гораздо больше древесины. Это в первую очередь лимиты, выделяемые муниципальным образованиям, которые в основном распределяются между жителями (на строительство и ремонт домов).

В лесных районах и натуроплата агропредприятий может осуществляться лесоматериалом – часть леса, которую предприятия получают от лесхозов, идет населению. Также частично лесом расплачиваются со своими работниками и леспромхозы. Но главное – сплошь и рядом наблюдается превышение выделенных норм рубок.

Для рубки леса частное лицо должно купить лесной билет, который ему продает лесхоз или леспромхоз на срок до одного года. Согласно этому билету человеку выделяется место и, исходя из расчетной лесосеки, определяется примерный объем вырубаемой древесины. Он может рубить лес сам или договариваться о рубке за плату с лесхозом или леспромхозом. Так это должно быть. В действительности же за определенную мзду лесники просто закрывают глаза на то, сколько рубят люди.

Поэтому воровство леса стало весьма распространенным явлением. Существуют специальные бригады, которые по договору с лесхозом занимаются рубкой леса для продажи жителям своего поселка и на сторону. Такие бригады часто возникают на осколках развалившегося леспромхоза.