Неизвестные байки старого Петербурга
Шрифт:
Сотню лет назад к услугам петербуржцев, которые страсть как любили быструю езду, работали в столице известные всем лихачи — высшая каста среди извозчиков. Они с ветерком носили по городским улицам прожигателей жизни, соревнуясь между собой в удали да скорости. Стать лихачом мог далеко не каждый, для этого требовался немалый начальный капиталец. Ведь непременно нужна была самая современная по тем временам повозка «на резине», запряженная первоклассными рысаками. И то и другое стоило немало. Но вложенные деньги с лихвой окупались — пассажиры, которых катали лихачи, денег не считали и платили щедро.
Один из самых известных в городе лихачей дежурил на углу Литейного и Невского. Звался он Никитой-бородачом и бороду и впрямь имел выдающуюся, ухоженную. Как рассказывали, если Никите заплатить не скупясь, то равных ему по скорости не сыскать. Он запросто мог промчать весь Каменноостровский проспект за две с небольшим минуты. Впрочем, его «гонки со свистом» имели и оборотную сторону. Скольких коней он загубил и сколько народу передавил, никто не считал. В месяц он со своих седоков получал тысячи две, а то и все три, поэтому мог позволить себе и коней менять и повозку покупать новую. Да и вообще жил лихач привольно на зависть обычным извозчикам, отбивал у купцов их спутниц, перекупал цыган у гулявших кассиров. Но в конце концов Никиту все же посадили за неосторожную езду. Отсидев полгода, он вышел на волю и с лихачеством решил завязать. Женился на богатой купчихе и получил имение в Костромской губернии.
При большом везении на том же ночном Невском можно было встретить и упряжку Гришки-Рябчика. Прозвище свое он получил по причине многочисленных оспин, украшавших его лицо. Зарабатывал Гришка не только получая деньги с пассажиров. Своих подвыпивших клиентов на их крик «к цыганам» он неизменно вез в ресторацию к цыганам Кривецкому и Косецкому, которых так прозвали по причине того, что один и вправду был кривой, а другой изрядно косил. За такую услугу Гришка получал каждую неделю от ресторанщиков хорошие комиссионные. Прогоняв по петербургским улицам несколько лет, Рябчик стал извозопромышленником и командовал компанией из 25 извозчиков.
Ну и, наконец, третьим, а на самом деле первым по своей известности в Петербурге был прославленный Павлуха Адресная Книга. Каждый день в десять вечера он появлялся на Большой Морской. Кого попало он к себе не сажал, а возил исключительно клубных игроков, кассиров, биржевиков. Купчиков же Павлуха почему-то на дух не переносил. Свое «книжное» прозвище он получил за то, что знал адреса всех веселящихся дам города и специализировался на доставке таковых к скучающим компаниям.
Эра лихачей закончилась осенью 1898 года, когда у извозчиков ввели повременную оплату — таксу. Однако это уже другая история.
Более ста лет назад в петербургских часовых лавках появился новый товар — специальные часы для извозчиков. Дело в том, что городские власти решили наконец приструнить питерских лихачей, всячески старавшихся содрать с седока как можно большую мзду. Теперь была введена строгая такса за проезд: двугривенный за пятнадцать минут езды, и не больше. Тех, кто не соблюдал порядок, сурово наказывали — взимали большие штрафы.
Нововведение это вызвало всеобщее недовольство и обернулось неприятностями как для «водителей кобыл», так и для пассажиров.
Один извозопромышленник, желая поспеть за новыми веяниями, закупил целую партию часов и раздал их своим извозчикам. Каково же было удивление Архипа Даниловича, когда вечером ему стали приносить выручку, во много раз меньше обычной. Причем все извозчики клятвенно уверяли, что работали честно, строго по хронометрам.
Оказалось, что один из них, посадив к себе седока в одиннадцать утра, несколько часов возил «господинчика с тростью» по городу. Когда же пришло время к расплате и извозчик посмотрел на часы, то на них еще и полудня не было. Обрадованный пассажир «осчастливил» водителя «по таксе» сорока копейками. Не понимая, как такое могло произойти, извозчик зашел в ближайший трактир, где встретил знакомых и поделился с ними своей бедой. Те ему и объяснили, что для того чтобы часы работали, их заводить надо. Там же, в трактире, часы и завели, но, вероятно, перестарались, перетянув пружину. С этого момента часы стали барахлить и останавливаться. В итоге за весь день бедолага заработал рубля два, чем невероятно огорчил хозяина. Правда, другой его извозчик принес и того меньше. Разумных объяснений Данилыч от него так и не добился. Все выяснилось случайно, когда на вопрос, сколько сейчас времени, извозчик недоуменно пожал плечами. Оказалось, что пользоваться часами он не умел, а получая деньги с седоков, отдавал им хронометр и спрашивал, «сколько там натикало». Конечно, пассажиры безбожно занижали сумму, переводили стрелки назад, в общем, всячески обманывали несчастного, которому ничего не оставалось, кроме как верить им на слово.
Расстроенный извозопромышленник был вынужден на следующее утро битый час объяснять своим работникам, что такое часы и как ими пользоваться. А отправив их на работу, сам пошел к своему товарищу и коллеге Григорию Парамоновичу спросить, как с этой часовой напастью бороться и денег не терять. Тот ему и посоветовал: для того чтобы извозчики «на часах» больше денег зарабатывали, им надо просто медленнее ездить. Допустим, если «водитель кобылы» может домчать до какого-то места за десять минут и получить двадцать копеек, то теперь пусть не торопится и потратит на дорогу минут семнадцать, за которые уже законно можно брать двойной тариф. Так и пошло. Экипажи Данилыча, как, впрочем, и все остальные, перемещались по городу с черепашьими скоростями, к огромному неудовольствию пассажиров. Продолжалось это до тех пор, пока власти, увидев, что затея с часами провалилась, не распорядились установить на повозках таксометры, похожие на современные счетчики в такси. Правда, как и сейчас, счетчики эти подозрительно быстро ломались, и платили седоки, как и прежде, по договоренности с извозчиком.
Среди петербургских извозчиков сто лет назад всегда было немало колоритных персонажей, но все же по большей части были это мрачного вида мужички, отнюдь не блиставшие культурой речи. Однако случались и исключения. Около ста лет назад по весне один петербургский журналист познакомился с более чем интересным кучером…
Едва корреспондент «Петербургского листка» уселся в повозку и лошади тронулись, как извозчик стал кричать мешавшим ему ехать прохожим на чистейшем французском: «Prends garde» («Поберегись!»). На вопрос ошарашенного пассажира, неужели он знает французский, кучер гордо ответил, что он не только галльскую речь разумеет, но и по-немецки говорить способен, да и «по-аглицки вполне пообщаться может — был бы собеседник понимающий». Совершенно заинтригованный пассажир потребовал немедля рассказать, откуда такие глубокие познания у простого кучера. Как выяснилось, языкам извозчика № 5771, представившегося Магазинским, выучила не кто-нибудь, а Мария Мариусовна Петипа, дочь великого балетмейстера и известная в ту пору актриса. Стоит заметить, что историю свою «водитель кобылы» рассказывал опять-таки на французском, щедро пересыпая речь немецкими и польскими словами, умащая все это латынью.
Как рассказал извозчик, матушка его была крестьянкой из Новгородской губернии и служила мамкой у Мариуса Петипа, кормила маленькую Марию. Сын частенько наведывался из деревни к матери в Петербург. Когда дочка балетмейстера подросла, мамку при ней оставили, а будущий извозчик продолжал приезжать в дом Петипа, став со временем преданным товарищем Марии. Поэтому, когда пришло время учиться и в доме появилась гувернантка, она уже обучала языкам обоих, и молодой человек получил весьма сносное образование. Позже Марию Мариусовну отдали учиться дальше, а Магазинский сам стал штудировать учебники, устроившись в Петербурге извозчиком. Маша стала актрисой, а ее приятель по детским играм так и остался на козлах. Правда, в свободное время он иногда занимался писательством и даже публиковался в журналах. Свое невысокое общественное положение он с важностью объяснял идейными соображениями: «только с кучерского места жизнь народная, коренная и видна», судьбой своей он весьма доволен, только вот поговорить на языке не с кем, «коллеги» — народ по большей части темный.
Растрогавшись, журналист щедро одарил уникального кучера, и тот поехал дальше, напевая себе под нос что-то легкомысленное, французское.
Присказка о дураках и дорогах — вероятно, самая популярная в России, да такой, наверное, и останется. Бороться с первым, судя по всему, невозможно в принципе, а безнадежность сражений с дорожной напастью поняли в Петербурге еще сто лет назад.
Чего только не пытались сделать городские власти, для того чтобы улучшить городские дороги и облегчить передвижение по ним. Заграницу призывали на помощь, да все без толку… К примеру, приехал сто лет назад в Петербург один американский инженер и представил на суд общественности проект… травяной мостовой. Там, в Штатах, светлые головы учудили выращивать специальную траву, потом ее сушить и по-особому обрабатывать. Из этого материала получалась очень стойкая и аккуратная плитка. Вот ею-то американцы и предлагали вымостить петербургские улицы. Дескать, мостовая продержится дольше, потому как прочнее будет, чем торцевая. И даже где-то попытались это внедрить, да оказалось, что никакая американская супертрава питерской погоды вынести не может. К тому же, мостовые в городе тогда мостили за счет домовладельцев, и когда те узнали, сколько это травяное удовольствие стоит, они ответили резким отказом. Никакие ссылки на то, что «сей проект с радостью реализуют по всей Европе», не прошли.
Другие, не менее предприимчивые граждане из Европы предлагали на суд общественности безгрязевую резину на колеса. Говорили, мол, от этой резины грязь по сторонам не летит. Власти обрадовались — с грязью на улицах все равно не управиться, так пусть новая резина хоть пешеходов от нее защитит. Но прежде чем изобретение иностранное использовать, решили все же провести эксперимент. Собрали жюри, да все дату как-то не могли назначить. Иностранцы ее постоянно переносили — то у них одно не готово, то другое недоделано. Но вот одним солнечным днем настал час проверки. Рядом с Гостиным двором специально «загрязнили» часть улицы, а по краям протянули листы белой бумаги, чтобы определить «чистоту работы колес». Авторы резины опять начали возиться с колесами, что-то поправлять да подвинчивать. В результате проверка началась на полтора часа позже. Снаряженные новыми колесами повозки промчались по улице, и действительно, бумага осталась девственно белой. Иностранцы уже начали радоваться успешно пройденному экзамену и предвкушать солидные барыши, которые они смогут получить, переоснащая шинами всех городских извозчиков. Но тут нашлись среди экзаменаторов светлые головы, которые заметили, что грязь-то за полтора часа успела подсохнуть. Срочно вызвали водовоза, разбавили все водицей и постановили эксперимент повторить. Изобретатели сразу как-то сникли и понуро отправились на старт. Повозки вновь помчались…