Неизвестные байки старого Петербурга
Шрифт:
На сей раз бумага была далеко не белой. Но самым неприятным для иностранцев стало то, что и жюри было приблизительно того же цвета. Экспертов непредусмотрительно усадили у самого края дороги, так что все чиновники вмиг покрылись ровным слоем грязи. В общем, конфуз вышел у городского начальства с резиной, и вновь пришлось думать о том, что же делать с этими проклятыми дорогами.
Сто лет уже думают, а толку…
Глядя на бесконечную реку машин на городских улицах, порой трудно поверить, что вся эта четырехколесная армия заполнила дороги не так давно. Между тем еще в 1899 году в городе было зарегистрировано только 26 автомобилей, и для многих они казались явлением явно дьявольского происхождения. Осенью того года жаркие споры по поводу железных коней разгорелись в Городской думе. Судьба автомобилей висела буквально на волоске.
Кому и зачем нужны автомобили? По решению Думы, нужны они для перевозки тяжестей и личного удовольствия. Последнее, правда, многие депутаты признали спорным. Дескать, от езды на машине никакого удовольствия нет и быть не может — только одни несчастья, десятки раздавленных горожан, вонь, грязь, грохот и общее психическое расстройство. Дабы хоть как-то спасти народ от автомобильных страшилищ, Дума разработала целый свод правил езды на автомобилях.
Максимальную скорость установили — 12 верст в час. Это при том, что хороший извозчик мог разогнаться до 20 верст. К тому же, тут вышла заминка — таких медленных машин в мире никто уже не делал. Но депутаты во все времена на выдумку хитры, они предложили установить на машинах приспособления, которые сейчас называются ограничителями скорости. Для русских, любящих быструю езду, идея весьма необычная.
Не всякому можно было стать автомобилистом. Дума запретила садиться за руль близоруким и гражданам, страдающим ревматизмом. И уж конечно, от общения с «вредными» колесницами отстранили молодежь. До 17 лет нельзя было ездить на машине даже в качестве пассажира, а водить авто разрешалось только с 20 лет.
Идея спасения горожан от автомобилей так воодушевила законников, что они потребовали, чтобы машина ездила без шума и треска и не выпускала ни дыма, ни пара. На язвительное замечание одного из прагматичных коллег, что тогда все автомобили должны быть электрическими, депутаты дружно ответили, что, конечно, нет, но ездить следует тихонько-тихонько. А лучше вообще не ездить.
Ну и наконец, машины, катавшиеся по городским улицам, должны были обязательно быть с резиновыми колесами и… не брызгать грязью. Учитывая, что последняя в городе не переводилась, машин в городе не должно было остаться вовсе.
Дабы окончательно испортить жизнь автомобилистам, думцы решили ввести налог на автомобили. Правда, тут они уперлись в глубоко философскую проблему — что есть автомобиль. Дело в том, что в городе налогом облагались лошади, но не экипажи. Автомобиль же, по мнению гласных, был и лошадью и экипажем одновременно. Тогда как же высчитывать налог? С автомобиля в целом или с каждой лошадиной силы, запрятанной у него под капотом?
К счастью, в думе нашлись здравые головы, призвавшие не мешать прогрессу и дать развиться новому транспорту, а потом уже облагать налогами. На том и порешили — подождать, пока машины «разведутся», тогда и деньги с их хозяев собирать…
Что же касается правил, то ведь у нас во все времена для того они и создавались, чтобы их нарушать.
Сто лет назад «зайцы» на железной дороге были так же неистребимы, как и сейчас. Сколько бы ни ходило контролеров, как бы ни ужесточались проверки, а число безбилетников только росло. Причем профессию «зайца» многие выбирали отнюдь не из-за бедности.
Петербургский коммерсант Капустин, часто бывавший в разъездах по торговым своим делам, долгое время вел себя вполне благонадежно — то есть покупал билеты. Отчего не купить — деньги, слава Богу, имелись, и скупостью не страдал. Но однажды он твердо решил ступить на скользкую «заячью» тропу, а причину такого переворота он объяснил «изуверством» контролеров.
— Надоели они, мочи нет, — сетовал Капустин. — Ведь только приляжешь, заснешь, как тут же тебя толкают с криками «ваш билет». Откроешь глаза и видишь целую дюжину железнодорожных чинов с пытливыми лицами. Мало того, что билет со всех сторон осмотрят и обнюхают, как диковинку какую, так и тебя таким взглядом осмотрят, словно на преступника какого напали. Едва после их ухода в себя придешь, задремлешь, как новый крик и новая проверка — и так раз пять за ночь.
Недовольный коммерсант выяснил, что всех этих напастей легко можно избежать, если договориться с кондуктором. Задобрив последнего, он получал в распоряжение целое купе, где никто его не беспокоил.
— Без билета совсем другое дело, — пояснял друзьям коммерсант, — вся бригада за тобой ухаживает, точно добрая нянюшка за ребенком, едешь со всеми удобствами и никаких контролеров не знаешь.
Подобный способ переездов тогда практиковали многие, содержание у кондукторов было мизерное, потому они с радостью принимали безбилетных пассажиров. Для подстраховки обычно подкупали и контролеров. Если же это не удавалось, то в поезде у кондуктора были свои шпионы, которые сообщали о передвижениях проверяющих господ. В случае опасности пассажира прятали на промежуточной станции или даже покупали для него билет, который он и предъявлял при ревизии. Одна беда была — тайные контролеры. Сидит себе такой ничем не примечательный пассажир и вдруг поднимается и предъявляет кондуктору документы — контролер.
На таких-то контролерах «заячье» благополучие Капустина и закончилось. Как-то ночью вбежавший к нему кондуктор трагическим шепотом сообщил, что в вагоне объявился «тайный» ревизор. Дабы спастись, нужно «зайцу» срочно прикинуться истопником. Поверх дорогого костюма была надета грязная роба, и коммерсанта приставили к печке. На станцию назначения Капустин приехал весь в саже, пока чистился — опоздал на важную встречу. Однако все эти неприятности не пошли впрок, и в обратный путь коммерсант отправился тем же макаром, без билета.
Глухой ночью спящего «зайца» вновь разбудил кондуктор.
— Просыпайтесь, беда, контролер замаскированный проявился, — зашипел он Капустину прямо в ухо.
— Опять у печки куковать? Не буду! — возмутился раздосадованный коммерсант.
— Ну не хотите, так давайте на крышу, — предложил кондуктор.
— Так дождь ведь как из ведра, — запротестовал «заяц».
— Ну хотя бы давайте в другой вагон провожу вас.
Согласившись, коммерсант поспешил на площадку между вагонами. Едва он там оказался, как ощутил толчок в спину и с воплями полетел вниз…
Спустя сутки испачканный, весь в ушибах, ссадинах и со сломанной рукой Капустин добрался домой. Хотел было заявление написать — ведь чуть не убил кондуктор-мерзавец, но пострадавшему объяснили, что шансов у него никаких. Во-первых, очень трудно доказать, что его именно столкнули, а не сам он вывалился из поезда, а во-вторых, кого ловить, если в ночной темноте он даже лица того, кто его толкал, не рассмотрел. Да и вообще коммерсант еще легко отделался. Кондукторы, которые зайцев возят, в случае опасности часто безбилетников из вагона выкидывают и далеко не все выживают. На некоторых направлениях и недели не проходит, чтобы не нашли на полотне бездыханное тело выпавшего. А толкнули его или сам упал — дознаться невозможно.
Как-то раз около ста лет назад один питерский адвокат сел на московский вечерний поезд и отправился по служебным делам в Клин. Там он на следующий день на городском судебном процессе собирался выступить с защитной речью в пользу какого-то местного купца. Оказавшись в вагоне, перед тем как лечь «на боковую», он попросил контролера позаботиться о его пробуждении. И прекрасно зная свои «физиологические особенности», специально предупредил, что если он вдруг не захочет добровольно просыпаться, то его необходимо без особых церемоний просто высадить на нужной станции.