Чтение онлайн

– Выходи! По местам!

Сашка выбрался во двор одним из первых и сразу закашлялся. Едкий вонючий дым щекотал горло. Висела в воздухе густая горячая пыль. Дышать было настолько трудно, что некоторые красноармейцы надели противогазы. Фокин глянул на казарму и не узнал ее. Там, где находился их каземат, кучами лежал битый кирпич. Рухнул большой кусок внутренней стены, обвалились перекрытия.

– Вот тебе и прямое попадание, - покачал головой сержант.
– Правда, значит, тяжелую бомбу кинул.

– Куда теперь нам?
– жался к Фокину ошеломленный Кулибаба, у которого все еще сочилась тонкой струйкой кровь из носа.
– Где мы теперь будем-то, а?

– Тут и будем, - упрямо произнес Сашка.
– В развалинах места много, всем хватит.

13

Во время бомбежки через реку поодиночке переправилось несколько немецких автоматчиков. Они укрылись в воронках на берегу Мухавца, среди уцелевших кое-где кустов, зарослей лопухов и крапивы. Надеялись ночью без шума пробраться в казематы, уничтожить русских пулеметчиков, открыть дорогу своим. Но красноармейцы уже привыкли ко всяким штучкам. Сашка, внимательно осматривая берег, заметил, как чуть-чуть шевельнулись голые ветки кустарника возле самой воды. Минут десять держал наготове автомат, не сводя глаз сотого места. А когда вновь шевельнулись кусты, дал длинную очередь. Над воронкой вскочил дюжий немец, закричал пронзительно, обеими руками держась за свой зад. Сделал шаг, другой, зашатался и грузно плюхнулся в воду.

– Ну вот, еще одним гадом меньше, - сказал Сашка, откладывая автомат.
– Это тебе, Кулибаба, не тот тощий фриц, которого ты подвалил утром. Это такой дуб, из которого двух твоих сделать можно.

– В такого попасть легче.

– Ха, умник! Он же в яме лежал! Только лишь один квадратный сантиметр задницы наружу торчал. В этот сантиметр я и врезал... И учти, что это уже шестой мой крестник, каких я наверняка пришил, самолично и при свидетелях. А тех, что в общей свалке, я не считаю. Ты вот, Кулибаба, парень грамотный, десятилетку кончил. Потому я с тобой и знакомство вожу. У меня все друзья образованные, с неграмотными мне жить скучно. Так вот ты и окажи, если каждый из нас по одному немцу убьет, сколько мы их тут положим. Батальон?

– Побольше. Может, даже полк.

– Вот об этом я и толкую, - поднял Сашка указательный палец.
– Это если по одному. А у меня уже шестой. Сержант пятерых отпел. А сколько нас таких! За каждого нашего, какого они тут убили, мы уже рассчитались, теперь аванс даем. Патронов нам побольше, воды да курева - мы тогда на год вперед счет им откроем.

– Газет бы еще, - сказал Кулибаба.
– "Комсомольскую правду".

– Верно, - весело прищурился Фокин.
– А то цигарки крутить не из чего. Первое время немцы хоть листовок много бросали, а теперь без ихней бумаги совсем швах.

– Газету хорошо бы, - буркнул молчаливый сержант-пограничник. Узнать, где что делается.

– Без газет и без жратвы воевать все-таки можно, - сказал Сашка. Недели две, а то и три протянем.

– А потом?
– спросил Кулибаба.

– Потом к своим пробиваться.

– Где они, свои-то?

– Не уйдем, - хмуро сказал сержант.
– Немцы обложили - мышь не проскочит. Нечего зря брехать. Держись, пока два патрона останутся, а потом крышка.

– Почему два?

– Один - если какой сукин сын сдаваться пойдет. А второй для себя.

– Я сам не смогу, - тихо промолвил Кулибаба.

– Ничего, - покровительственно сказал сержант, - Товарища попросишь.

У Кулибабы дернулись узкие плечи.

– Бросьте вы похоронный марш играть, - вмешался Сашка.
– И что это за народ, все им надо в завтрашний день заглядывать. К тому времени нас может убьют каждого по два раза, а потом еще снарядами на куски разорвет. Живы ну и радуйтесь потихоньку. Мне вот от голода брюхо свело.

– Обед я получил.
– Сержант вытащил из кармана носовой платок, развязал узелок. Крупный, подмоченный и набухший горох оказался в нем.
– На троих две пригоршни старшина дал.

– Эх, жизнь!
– вздохнул Сашка.
– А ведь я, ребята, дома по две сковородки картошки с салом за один присест съедал. С соленым огурцом... И не ценил.

Сержант разделил горох на три равные части. Взял горошину, положил в рот. Катая ее языком, сказал:

– Ночью полезу к немцу, который у пня валяется. Он с ранцем. Галеты небось у него.

– Смотри, место пристреляно. Утром попробовал один парень, и сам теперь там лежит.

– Я осторожно.

Горох был влажный и немного освежал рот. Каждую горошинку Сашка жевал медленно, чтобы продлить удовольствие.

– Можно бы щи из крапивы сварить, - мечтательно рассуждал он.
– Мать дома варила, а крапивы по-над берегом много растет... Там еще и укроп есть. Или сеял кто или ветер семена разнес. Растет меж лопухов. А его ведь тоже в котелок можно...

– Воды нету, - сказал сержант.
– А без воды какие щи? И мяса нету тоже, и соли нету, и ничего нету.

– Да, - вздохнул Сашка.
– Голая крапива с укропом это все-таки не еда... И опять же против того места, где укроп, у немцев пулемет в кустах...

Среди обломков то ползком, то на четвереньках пробирался красноармеец-связной. Увидев Фомина, крикнул:

– Эй, музыкант, к командиру вместе с трубой, живо!

– Зачем?

– Быстрей давай! Возле инженерного управления командир. Немцы на нашем берегу, отбивать будем!

Вместе с Сашкой пошли и сержант с Кулибабой.

Укрываясь за полуразрушенной стеной, лежали красноармейцы, человек семьдесят. Фокин давно уже не видел столько людей вместе и поразился, какие они все измученные, исхудалые, грязные. Много перевязанных. Даже не верилось, что эти люди могут подняться в атаку. Но они готовились, привычно и деловито, без лишних движений, вставляли запалы в гранаты, меняли диски автоматов.

– Будешь играть!
– приказал старший лейтенант. И добавил: - Громче играй.

Повернулся к чернолицему с забинтованной шеей политруку.

– Ну, пора?

– Пора.

Сашка повесил на грудь автомат, достал из-за спины памятую трубу, дунул в нее, проверяя.

– Товарищи! Ветере-е-е-ед!
– вскочил старший лейтенант и первым выбежал через пролом в стене.

Фокин за ним. Остановился, вскинул трубу, заиграл сигнал атаки. Спекшиеся губы не повиновались, звуки получались пронзительные, отрывистые, самому противно было их слушать. Сашка махнул рукой и побежал было за красноармейцами, но политрук, обгоняя его, крикнул свирепо:

– Играй, черт!

Сашка больно куснул губы, чтобы чувствовать их. Тревожные звуки горна, врезавшиеся в треск стрельбы, подстегивали, звали вперед не только бойцов, но и самого Фокина. Он шел быстро, срываясь на бег, не отставая от красноармейцев.

– Давай, Саша, давай!
– восхищенно кричал Кулибаба, поспевавший рядом.

– Р-р-ра-а!
– грохнуло впереди, красноармейцы побежали быстро, и Фомин за ними.

На бегу играть было невозможно, а он все-таки играл; уже не мелодия, отдельные звуки рвались из трубы, но все равно радостно было слышать их, привычными и бодрящими были они.