Неизвестный Есенин
Шрифт:
В первой редакции воспоминаний М.Д. Ройзман писал, что в тот день, когда случилось это несчастье, Есенин участвовал в очередном совещании имажинистов «и по обыкновению первым поставил свою характерную подпись»: «Успел только позвонить Анне Абрамовне, сказал, что скоро приедет. Взял извозчика (…), а дальше знаем, что поздно вечером оказался в Шереметьевской больнице».
В архиве КГБ хранится следственное дело Эмиля Кроткого. Он был арестован одновременно с блистательно начинавшими Н. Эрдманом и Вл. Массом в 1933 году. В следственном деле — воспоминания о Сергее Есенине, фрагменты задуманной книги. Вот что писал Эмиль Кроткий о Есенине:
«Пьяный провалился в застекленный люк перед обувным магазином, жестоко порезал руку. Выйдя из больницы, показывал багровый рубец:
— Вот ведь какая рука! Руку отрезать хотели. Не позволил. Теперь не действует.
И жалостливо смотрит на свою якобы недействующую руку. А лицо — как у ребенка, который хочет, чтоб поцеловали ушибленное место. А через минуту — задорно:
— Рука-то ведь эта действует! В «Стойле» на меня вчера трое навалились, — так я их…
И это не совсем точно. Дрался-то он действительно с тремя, но, рассказывали, отнюдь не победоносно».
В воспоминаниях Эмиля Кроткого есть неувязка: «Вчера на меня трое навалились». А прежде сказал: «Выйдя из больницы, показывал багровый рубец».
Трех лет ссылки в Сибирь хватило Эмилю Кроткому на всю оставшуюся жизнь. Сравнивая его старт и финиш, приходится с горечью признать: Эммануил Яковлевич Герман уцелел, но сатирик Эмиль Кроткий навсегда превратился в юмориста. Впрочем, под жестоким давлением власти и более стойкие его современники претерпевали ту же метаморфозу — ярко начав, к концу жизни тускнели. Платили талантом за право жить.
Только в 1991 году стало достоверно известно, что же случилось с Есениным в тот злополучный вечер 13 февраля 1924 года.
В больнице Есенин находился до конца марта. Навеп],авшим его давал ясно понять, что его пытались убить в «Стойле Пегаса», что были при этом обище знакомые, были свидетели. Почему же никто никогда не сказал правды? На что рассчитывали нападавшие? Что назавтра в газетах появится заметка о том, что вчера, в пьяной кабацкой драке?.. И все читатели и почитатели есенинского таланта только вздохнут? Приблизительно так ведь сказал Д. Бедный после гибели Есенина:
— Этого следовало ожидать! Какой талант, и как разменял себя Есенин! И какая глупая кончина. И все потому, что нянчились с ним, все спускали ему с рук!
Нет, не в пьяной драке, его подстерегли трезвого. Этот замысел разгадал Есенин, потому и сказал о нем в самом задушевном своем стихотворении:
И тебе в вечернем синем мраке Часто видится одно и то ж: Будто кто-то мне в кабацкой драке Саданул под сердце финский нож.Посетившими его в больнице девушкам, Софье Виноградской и Яне Козловской, Есенин читал свои новые стихи:
Как тогда я отважный и гордый Только новью мой брызжет шаг… Если раньше мне били в морду, То теперь вся в крови душа. И уже говорю я не маме, А в чужой и хохочущий сброд: «Ничего, я споткнулся о камень. Это к завтраму все заживет».«Он не стихи читал, он рассказывал жуткую правду своей жизни, он кричал о своих муках», — напишет потом С. Виноградская («Как жил Есенин»).
Наталья Сидорина записала со слов вдовы Ивана Приблудного имя одного из тех троих, что покушались на Есенина: Марцелл Рабинович, сотрудник ЧК ОГПУ; он тоже числился в есенинских приятелях. Именно Марцелл Рабинович вслед за Мариенгофом два месяца назад на «товарищеском суде» впервые указал на болезненное состояние Есенина:
«Поэты Мариенгоф и Рабинович отметили, что Есенин совершенно спился, что он опасно болен, что он близок к белой горячке и что его необходимо лечить».
В комментариях Н.И. Шубниковой-Гусевой говорится, что «это утверждение не соответствовало действительному утверждению дел», что это «пример дружеской «лжи во спасение». Но мы ведь теперь знаем, как аукнулась для Есенина эта дружеская ложь — и в его судьбе, и в «Романе без вранья».
Евгений Черносвитов пишет, что этот приговор «неизвестно на основании каких данных» будет записан в «Литературной энциклопедии» 1930 года: «Богема и принимавший все более острые формы наследственный алкоголизм привели Есенина к гибели: под влиянием тяжелых психических переживаний он окончил жизнь самоубийством». «Самоубийство бродяги» — эти слова употребил некий Б.Л. Розенфельд.
Отныне часто будут ссылаться на наследственный алкоголизм Есенина. В хронологии, приведенной Шубниковой-Гусевой, 4-я книга), записано:
«1923 г. 17 декабря. Помещен для лечения в профилакторий.
1924 г. февраль-март. Продолжение лечения в Шереметьевской и Кремлевской больницах».
Такая трактовка в корне неверна и искажает действительные события. 17 декабря 1923 года после «товарищеского суда», который чуть не стал последним глотком свободы, угодил в профилакторий после нервного потрясения. А 13 февраля 1924 года (через 10 дней после выхода из санатория) попал в больницу после покушения на него в «Стойле Пегаса». Поэтому не может идти речь о «продолжении лечения», речь идет о покушении, о попытке физической расправы.
Глава 3
Как Есенин «одарил любовью» Шагала
Один из механизмов рождения лжи о Есенине удается проследить на примере двух зарубежных исследователей его творчества.
Сначала профессор славянских языков и литературы Калифорнийского университета в Беркли Симон (Саймон) Карлинский пишет в письме Гордону Маквею:
«Идея о том, что Есенин и Мариенгоф могли быть любовниками, впервые пришла мне в голову, когда я читал воспоминания Никритиной… Она описывает жизнь обоих поэтов не слишком богемную: они вместе снимали комнату, имели общие деньги, вместе ели и пили… Меня поразило это описание их хозяйства как типичного для веселой мужской парочки».
и далее:
«Еще раз перечитав «Роман без вранья», я понял, что Мариенгоф отчетливо намекает на природу своих взаимоотношений с Есениным для тех читателей, кто способен это понять, хотя в то же время заметает следы для остальных».
Потом профессор прошелся по «заметенным следам» «Романа без вранья», далее по следам стихотворных посвящений, таких, как «Прощание с Мариенгофом» Есенина и, видно, основательно убедил английского слависта — исследователя, жизни и творчества Есенина Гордона Маквея — в своих предположениях.
Вдова Мариенгофа Анна Никритина «считала предположение Карлинского о гомосексуальных отношениях Мариенгофа и Есенина смехотворным, но не оскорбительным». Об этом свидетельствует Фр. Блэйер.
Гордон Маквей пишет: «В «Сорокоусте» вспышки самоуничижения поэта переходят в шокирующие образы сексуальных отношений с животными и предметами».
Анекдотично? Да. Но по размышлении можно себя спросить: а ведь действительно, кто, какой иностранец может перевести русский мат на свой язык без сексуальных вывертов? Вот и есенинские «загибы» в «Сорокоусте» истолкованы в точном соответствии со значением слов в русском толковом словаре.