Чтение онлайн

Кончился срок моего кандидатского стажа, и я подал заявление о приеме в члены партии.

Трудно передать, с каким нетерпением ждал я заседания партийной комиссии! Все время думал об этом и еще тщательнее готовился к каждому боевому вылету.

С 4 августа 1943 года началось наше наступление на Харьковском направлении. Я узнал, что в эти дни в неравном бою погиб Кучеренко. Он воевал храбро: на его счету было уже десять сбитых вражеских самолетов.

Вечная память тебе, Петро!

…14 августа, когда я только что возвратился с боевого задания по прикрытию наших войск и собрался идти в столовую, меня срочно вызвали на командный пункт.

Передо мной поставлена задача: моей шестерке надо прикрыть действия нашего разведчика — ему поручено ответственное задание. Встретиться с разведчиком мы должны в воздухе над нашим аэродромом.

Я собрал летчиков эскадрильи и рассказал о задании. Мы разошлись по машинам и стали ждать. Обед нам подали прямо в самолеты.

Прошло двадцать минут. Над аэродромом появился самолет, это был наш разведчик. Взлетели. Я связался с ним по радио и доложил, что готов к сопровождению. Летим на высоте трех тысяч пятисот метров. Облачность три-четыре балла. Разведчик идет впереди, моя шестерка — позади. Идем над линией фронта. Вражеские зенитки открыли огонь.

Когда мы углубились во вражеское расположение километров на двадцать, я заметил немецкие истребители.

— Они направлялись к нам.

Предупреждаю летчиков по радио:

— Ястребы, будьте внимательны! Сзади, ниже нас, двенадцать истребителей противника.

Самолеты врага подходят ближе.

Мы начали маневрировать, чтобы прикрыть разведчика и не дать врагу возможности зайти к нему в хвост.

Внезапная атака противника сорвана.

Но надо думать, немцы пойдут на все, лишь бы сбить разведчика. И действительно, один из «мес-сершмиттов» пытается атаковать его. Стремительно иду на сближение с немцем и длинной очередью сбиваю его.

Наша шестерка вступает в ожесточенный бой с вражескими самолетами, а разведчик носится в стороне.

Я понимаю, что воинский долг обязывает его любой ценой выполнить задание, но, видя, что положение создалось сложное, передаю ему:

— Уходи домой… Уходи…

А летчик словно и не слышит. И я думаю о том, что он, вероятно, молодой, горячий, упрямый, смелый и очень честный.

Стараюсь оценить обстановку, не поддаваясь горячке боя, оценить действия разведчика и моих товарищей, предугадать уловки врага. У меня уже есть опыт в ведении сложного воздушного боя. Наша шестерка слаженно и четко отбивает атаки наседающих немецких истребителей.

Вдруг вижу — Миша Никитин помчался за «мес-сершмиттом». Он забыл основное правило: в воздушном бою не увлекаться сбитым. В хвост его самолета стал заходить второй «мессершмитт». Я закричал по радио Брызгалову:

— Паша, спасай шалопута!

Но было поздно: немец навалился на Никитина, прошил его очередью и сбил.

И сейчас же мастерски, меткой очередью Брызгалов сбил «мессершмитт». Пришлось так напряженно следить за воздухом, что я не мог наблюдать за самолетом Никитина. «Как он выберется с территории, занятой врагом? Что будет с ним?» — с тревогой подумал я.

А бой продолжается. Наш разведчик по-прежнему кружит неподалеку, как у себя дома. Я даже обозлился: «Вот сорвиголова! Ведь тебя сейчас собьют, чорт возьми!» И в это мгновенье вижу, что к разведчику подкрадывается «мессершмитт».

Быстрее на выручку! Сейчас немец откроет огонь!

Догоняю немца сзади, сверху и несколькими очередями сбиваю его. Фашист перевернулся и упал в лес.

Подлетаю к разведчику почти вплотную и машу ему кулаком: «Уходи! Бой разгорается вовсю. Поворачивай!» На этот раз он послушался, и мы стали уходить на нашу территорию.

Моя группа, отбиваясь от немецких истребителей, прикрыла разведчика. Фашисты, очевидно, убедились в бесплодности своих атак, повернули и вразброд полетели на запад.

Они потеряли четыре самолета, мы — один.

Благополучно приземляемся. На наш аэродром сел и разведчик. Смотрю — вылезает из самолета молодой румяный паренек. Таким я его себе и представлял. Улыбается, глаза сияют. Невольно улыбнулся и я.

— Ну чего ты, скажи пожалуйста, кружился, ведь тебя фрицы могли сбить в два счета!

— А я уже стреляный! Мне надо было сбросить бомбовый груз. Пока вы возились с истребителями, я искал цель. Да и за вас боялся — как бы не заблудились. Я ведь за вас тоже отвечал, не только вы за меня!

— Ну и что же, нашел цель, сбросил бомбы?

— Нашел и сбросил.

Он засмеялся, а потом крепко пожал мне руку и серьезно сказал:

— Спасибо вам, товарищ командир! Ваши ребята молодцы — прикрывали меня надежно!

— Цель-то ищите, а за воздухом посматривайте, — ответил я.

Он пожал мне еще раз руку и поблагодарил за совет. Вижу, сдерживает улыбку, глаза смеются. «Да ты вроде нашего Никитина», — подумал я.

Через несколько минут разведчик на бреющем полете пронесся на своем «Петлякове» над нашим аэродромом и взял курс к себе домой. Я даже не успел узнать его фамилию.

Мы до поздней ночи, несмотря на тяжелый день и ранний подъем, не спали: всё ждали Мишу Никитина. Я очень его любил. Не верилось, что он погиб.

Паша Брызгалов твердил:

— Я убежден, что Миша вернется. Наверное, он на парашюте спустился и в лес к партизанам ушел.

Когда все устали ждать и задремали, мне послышалось, что Паша Брызгалов всхлипывает, уткнувшись носом в подушку.

В горячих воздушных боях прошло еще несколько дней.

23 августа 1943 года был освобожден Харьков, и войска нашего участка фронта шли в наступление на Полтаву.

В эти дни напряженных воздушных боев в моей жизни свершилось событие, которого я ждал с таким волнением.

Однажды ко мне в землянку пришел посыльный из штаба и передал:

— Звонили из политотдела: вас завтра утром вызывают на парткомиссию.

Я долго не мог уснуть. С юношеских лет я испытывал благоговейное уважение к высокому званию члена партии. И сейчас, готовясь к большому для меня дню, думал об одном: примут ли меня? Достоин ли я?

…Идет заседание парткомиссии. Принято несколько боевых летчиков. И вот я слышу слова председателя комиссии:

— Вы приняты в члены большевистской партии, товарищ Кожедуб. Поздравляю вас! Отныне вы обязаны еще смелее, еще искуснее драться с врагами нашей Родины. Желаю успеха!