Чтение онлайн

В тот самый момент, когда пекинское правительство опубликовало документы, касавшиеся русской подрывной деятельности, Чан нанес удар. 12 апреля 1927 года он издал распоряжение, которое сводилось к следующему: арестовать коммунистов. Сначала он направился в Шанхай, где находилась штаб-квартира КПК. Коммунисты встретили его вооруженными пикетами. Чан принял меры к их разоружению. Он заручился содействием бандитов, которые должны были ввязаться в драку с пикетчиками. Таким образом, его армия получала предлог конфисковать оружие. Коммунистические узлы сопротивления были атакованы, многие профсоюзные лидеры арестованы, некоторые убиты. Войска Чана открыли пулеметный огонь по организованному позже маршу протеста. В течение нескольких дней коммунисты потеряли более 300 человек. Чан уничтожил коммунистов как организованную силу, способную вести общественную работу в Шанхае, хотя лидеры КПК остались невредимы. Удивительно, но в Шанхае даже в самый разгар чистки продолжал работу партийный центр, перешедший на нелегальное положение. На протяжении пяти или шести последующих лет слово «Шанхай» было синонимом руководства КПК (в этом смысле используем его и мы).

После того как Чан Кайши начал истреблять коммунистов в Шанхае, лидер националистов, Ван Цзинвэй, находившийся в Ухане, в 600 километрах в глубь страны, порвал с КПК и подчинился Чану. С того дня Чан Кайши возглавил Гоминьдан. Он построил режим, просуществовавший в Китае двадцать два года. В 1949 году, изгнанные Мао, сторонники Чан Кайши переместились на Тайвань.

В момент подготовки раскола националистов и коммунистов Мао столкнулся с проблемой выбора. Ван ценил его больше, чем товарищи по коммунистической партии и русские, в Гоминьдане он поднялся выше, чем в КПК. Должен ли он принять сторону Вана? Позже он говорил об этом периоде своей жизни: «Я чувствовал себя несчастным и в течение некоторого времени не знал, что делать». В смятенном состоянии ума он однажды вошел в прекрасный павильон на берегу реки Янцзы в Ухане. Павильон Желтого Журавля, построенный в 223 году нашей эры, был местной достопримечательностью. По легенде, именно здесь однажды человек подманил к себе желтого журавля, летевшего вдоль Янцзы, улетел на его спине в Небесный дворец и больше не возвращался. Желтый Журавль стал символом того, что ушло навсегда. Эта была подходящая метафора для всего, что Мао построил для себя в Гоминьдане. День был хмурым, шел проливной дождь. Мао стоял у резной балюстрады павильона, глядя на безбрежные воды Янцзы, «стесненные», как он написал в стихах, с двух сторон Змеиной горой и Черепашьей горой. Теперь же казалось, что поток воды с небес делает реку безграничной. Мао размышлял о стоявшем перед ним выборе. Совершая традиционное возлияние, он вылил напиток в поток и закончил свои стихи такой строчкой: «Прилив моего сердца устремляется ввысь с могучими волнами!»

Мао попытался удержать Вана на стороне коммунистов, отступившись от головорезов из крестьянских союзов, которыми прежде так восхищался. Теперь он сделал их козлами отпущения. 13 июня Ван Цзинвэй заявил другим уханьским лидерам: «Лишь после доклада товарища Мао Цзэдуна мы осознали, что крестьянские союзы контролируются бандитами. Им ничего не известно о националистах и коммунистах, они хорошо знакомы лишь с убийствами и поджогами». Тщетно Мао пытался переложить ответственность на других. Его наставник из Гоминьдана уже строил планы раскола с коммунистами, обвинял их во всех провинциальных зверствах. Будучи наиболее видным пропагандистом насилия, Мао вынужден был распрощаться с Ваном и националистами. Его имя уже значилось в черном списке. Но, даже не говоря об этом, остаться с Ваном означало превратиться в умеренного партийца, уважающего социальный порядок. К этому Мао не был готов, только не теперь, когда после поездки по деревням провинции Хунань он открыл в себе склонность к насилию. Еще почти десять лет назад, будучи двадцатичетырехлетним юношей, он выразил свою тягу к жестокости и радикальным социальным переменам: «Страна должна быть… разрушена, а затем построена заново… Люди, подобные мне, жаждут ее разрушения…» Советская модель полностью соответствовала его ожиданиям.

Впервые Мао вынужден был рисковать головой. Двумя годами ранее, находясь под угрозой ареста, он сумел нанять паланкин и покинуть Чанша. Теперь совершить побег было куда сложнее. Нигде нельзя было чувствовать себя в полной безопасности. Начались казни коммунистов. 4 июля 1927 года был арестован, а затем обезглавлен старший сын профессора Чэня. К концу года, после того как коммунисты сами запустили машину насилия и отняли многие жизни, погибли десятки тысяч коммунистов. Любой, заподозренный в причастности к коммунистической партии, мог быть арестован и казнен. Многие погибли, но не отреклись от своей веры, они выкрикивали лозунги, другие пели «Интернационал». Газеты приветствовали массовые экзекуции безжалостными заголовками.

Мао впервые вынужден был заботиться о личной безопасности. Он решил использовать в своих интересах КПК и русских. Это решение, принятое летом 1927 года, когда ему было тридцать три года, знаменовало собой политическое пришествие Мао.

К тому времени, когда в апреле 1927 года Чан Кайши порвал с коммунистами, Сталин прочно укрепился в роли кремлевского лидера и лично диктовал государственную политику в отношении Китая. На раскол, произведенный Чаном, Сталин отреагировал приказом, в котором КПК рекомендовалось незамедлительно сформировать армию и захватить часть территории, имея в виду стратегическую цель завоевания всего Китая силой оружия.

Приведение коммунистов к власти в Китае военным путем было мечтой Москвы с самого образования в 1919 году Коминтерна. Пока ведущей силой в Китае оставались националисты, стратегия Москвы состояла в том, чтобы китайские коммунисты выполняли задачу по проникновению в вооруженные силы националистов и разлагали их изнутри. Когда же произошел раскол, Сталин отдал приказ коммунистам вывести из-под контроля националистов те части, в которых удалось добиться достаточного для этого влияния, и «сформировать еще новые».

Сталин послал в Китай своего верного грузинского друга, Бесо Ломинадзе. Ян Берзин, глава Разведупра СССР, писал наркому по военным и морским делам Клименту Ворошилову, возглавлявшему в Москве Китайскую комиссию Политбюро, что теперь главное для Советской России — чтобы в Китае была создана Красная армия. Россия выстроила мощную систему скрытой поддержки китайских коммунистов, включая штат военных советников. Людьми советской военной разведки были полны все крупные китайские города — они обеспечивали поставки оружия, денег и медикаментов, не говоря уж о разведданных, которые оказывались подчас просто жизненно необходимы для КПК. Для руководства военными операциями партии Москва присылала советников самого высокого ранга, одновременно с этим массово обучая военные кадры самих китайских коммунистов на российской территории.

По первоначальному плану, разработанному в Москве, военным подразделениям армии Гоминьдана, перешедшим на сторону коммунистов, предстояло сосредоточиться на южном побережье, чтобы получить там полномасштабное снабжение оружием из России и устроить военную базу. Одновременно с этим был отдан приказ поднять с целью захвата власти крестьянские восстания в провинции Хунань и трех соседних, где существовали военизированные крестьянские организации.

Мао согласился с таким стратегическим подходом. 7 августа 1927 года на чрезвычайном собрании руководства партии, проходившем под председательством Ломинадзе, он бросил свою ставшую впоследствии крылатой во всем мире фразу «Винтовка рождает власть». Но у Мао между тем появился и свой личный план — завладеть и «винтовкой», и партией. Он решил создать собственную армию, отхватить кусок территории и разговаривать оттуда как с Москвой, так и с Шанхаем с позиций силы. Наличие собственного «удельного княжества» стало бы для него гарантией физического выживания. Конечно, Мао продолжал бы оставаться вместе с партией, так как связи партии с Россией представляли для него единственный шанс стать кем-то большим, чем просто обычный бандит.

Ломинадзе сместил с поста главы партии профессора Чэня и сделал его козлом отпущения, возложив на профессора всю ответственность за раскол с националистами. Место Чэня занял молодой партиец по имени Цюй Цюбай, главным достоинством которого была близость к русским. Мао же был перемещен из Центрального комитета в Политбюро, оставаясь по-прежнему на второстепенной должности.

Именно в этот период Мао предпринял ряд шагов, которые вознесут его за четыре года на вершину коммунистической иерархии. Летом 1927 года под его командованием не было ни одного вооруженного человека и никаких военных постов он не занимал; так что ему оставалось только захватить власть над подразделениями, созданными другими коммунистами.

Костяк китайской Красной армии, вырванной из армии Гоминьдана, составил на тот момент 20 тысяч бойцов, сконцентрированных в городе Наньчан, столице провинции Цзянси, и его окрестностях, в 250 километрах юго-восточнее Уханя и в 300 километрах восточнее Чанша. Мао к этим войскам не имел никакого отношения. 1 августа 1927 года по указаниям Москвы в них вспыхнул мятеж. Главным организатором бунта был Чжоу Эньлай, партиец, которого решено было сделать ответственным за армию, и действовал он под непосредственным руководством русского военного советника Куманина [8] . Мятежные части направились прямиком в Сватоу (Шаньтоу), что в 600 километрах южнее, на берегу океана, куда русские должны были подвезти оружие.

Мао сразу же решил прибрать к рукам эти подразделения. Путь их следования на побережье пролегал через юг Хунани. В начале августа 1927 года Мао предложил КПК поднять крестьянское восстание на юге Хунани для образования, как он выразился, «большой красной базы», которая объединяла бы как минимум пять провинций. На самом деле Мао совершенно не собирался организовывать никаких восстаний. Он никогда не организовывал восстаний и сам не верил в то, что это возможно. (Предыдущие крестьянские волнения в Хунани прошли под покровительством самого правительства, в ту пору еще радикального.) Так что предложение это выдвигалось только как ширма для последовавшей за ним просьбы выделить ему в помощь значительную часть мятежных сил, проходящих через провинцию. В Шанхае этого не поняли и одобрили план Мао.