Неизвестный Мао
Шрифт:
Заметки Хемингуэя, вне всякого сомнения, оказали бы значительное влияние на общественное мнение, но они так и не увидели свет до 1965 года. Ему настоятельно не рекомендовал печатать их в 1941 году помощник Рузвельта Лочлин Карри, сказавший., что «наша политика — не поощрять гражданскую войну».
Карри, главный экономический советник Белого дома, посетил Китай сразу после инцидента с Н4А. Судя по перехвату советских разведывательных сообщений, Карри помогал русским, и некоторые считали его русским агентом. Недавнее детальное расследование, проведенное Рузвельтом и разведкой, представило Карри «сочувствующим, поддающимся манипуляциям» и сделало вывод, что он не шпион, а «друг» русских в Белом доме. Во время упомянутой поездки в Китай он, безусловно, сослужил красным хорошую службу. В Чунцине он сказал Чану, что привез устное сообщение от Рузвельта (так же, как и письменное). Устное сообщение Карри начал следующими словами: «На расстоянии 10 тысяч километров создается впечатление, что китайские коммунисты есть то, что мы в нашей стране называем социалистами. Нам нравится их отношение к крестьянам, женщинам и Японии».
Докладывая Рузвельту, Карри в основном отзывался о Чане плохо, зато красных изображал в розовом свете. Он утверждал, что коммунисты — единственная партия, завоевавшая поддержку масс, и полагал, что именно по этой причине их влияние расширяется. Карри описал Рузвельту инцидент с Н4А в версии коммунистов [69] .
Международное давление на Чана оказалось настолько сильным, что 29 января 1941 года он приказал своему послу в Москве попросить Кремль вмешаться и помочь урегулировать кризис с красными, на любых условиях. Спустя три дня Мао сообщил своим командирам: «Не важно, какие усилия прилагает Чан, чтобы бунтовать. Он может испробовать и это, и то, но конец все равно будет один: он падет». Мао использовал выражение «бунтовать», как будто Чан уже находился вне закона, а сам он занимал трон. Чан согласился с требованием русских позволить людям Мао остаться на занятых ими территориях в самом сердце Китая — в районе Нанкина и Шанхая.
69
Очень помогло Мао и то, что Карри помешал налаживанию благоприятных отношений Чана и Рузвельта. Чан передал через Карри просьбу Рузвельту прислать ему политического советника, вхожего к президенту. Чан даже назвал предпочтительную для него кандидатуру — Уильяма Буллита, первого посла США в Советском Союзе, которого Чан знал лично и был уверен в его антикоммунистических настроениях. Карри отклонил просьбу Чана немедленно и по собственной инициативе, и нет никаких свидетельств о том, что он когда-либо упоминал перед Рузвельтом о просьбе Чана направить к нему Буллита. По возвращении в Америку Карри рекомендовал кандидатуру Оуэна Латтимора, который не только не был вхож к президенту, как этого хотел Чан, но и вообще никогда не встречался с ним лично. В результате Карри получил возможность плотно контролировать связь между Рузвельтом и Чаном.
Мао быстро понял, какую помощь его делу могут оказать западные журналисты вроде Сноу, но не сразу сообразил, насколько полезными могут оказаться правительства Великобритании и Америки в деле связывания рук Чана. Он был чрезвычайно враждебно настроен к обоим государствам. 25 октября 1940 года он сказал руководящей верхушке партии, что надеется на оккупацию Британии нацистами, а Япония будет продолжать оккупировать Китай.
«Самый трудный, самый опасный и неприемлемый сценарий развития событий, — сказал он, — это желаемое Чаном присоединение к англо-американскому блоку.
Мы должны предвидеть и такое: японцы не смогут войти в Сингапур, который будет взят американским флотом; Лондон не падет, Япония сдастся Америке, японская армия покинет Китай, Америка финансирует и вооружит проангло-американский Китай. Ничто не может быть хуже».
Такое развитие событий представлялось Мао худшим злом, чем японская оккупация. Но внезапно его позиция заметно изменилась. 6 ноября 1940 года он написал Чжоу Эньлаю: «Сегодня утром я прочитал важные разведывательные сведения, содержащиеся в вашем сообщении от 3-го. Теперь присоединение Чана к англо-американскому блоку пойдет нам только на пользу… Давайте больше не противиться этому… Мы должны ковать новые связи с Британией и Америкой».
Очевидно, Чжоу Эньлай просветил Мао относительно того, насколько полезным для него может оказаться Запад. С тех пор Чжоу стал уделять много времени улучшению отношений с западными странами, в первую очередь с Америкой. Он стал действовать с еще большей энергией после атаки японцев на Пёрл-Харбор в декабре 1941 года, и американское присутствие в Китае значительно возросло.
13 апреля 1941 года СССР подписал договор о нейтралитете с Японией, что высвободило крупные военные силы японцев для действий в Юго-Восточной Азии и Пёрл-Харборе. Но он не предусматривал раздел Китая между Россией и Японией. Мао не удалось добиться применения польского сценария.
Глава 23
Создание мощной базы посредством террора
(1941–1945 гг.; возраст 45–51 год)
22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз. Это событие значительно изменило расчеты Мао. Советская Россия давала ему деньги и дарила надежду. Серьезно ослабленная или сдавшая свои позиции, она не могла бы оказывать помощь в нужных объемах. Охваченный невеселыми мыслями, Мао не спал много ночей [70] .
Теперь не было ни одного шанса, что Россия вмешается и выручит Мао, в случае неудачи в сражении с войсками Чана. И Мао сразу свернул атаки. «Прекратить любые нападения на подразделения националистов!» — приказал он своей армии.
70
Мао знал о близящемся нападении и незадолго до него предупредил Кремль. Глава Коминтерна Димитров записал в своем дневнике отрывок из сообщения Мао: «Германия нападет на Советский Союз… дата — 21 июня 1941 года!» Это было единственное такое предупреждение. Информация была получена агентами КПК. Поскольку нападение действительно состоялось 22-го, Кремль с некоторым опозданием признал помощь КПК, хотя, похоже, не обратил на это предупреждение внимания.
Чувство самосохранения стало основополагающим в его взаимоотношениях с ослабевшей Россией. В результате немецкого нашествия Москва желала, чтобы КПК начала боевые действия против Японии, если Япония нападет на Советский Союз. Кошмаром Сталина были гигантские клещи, образованные Японией с востока и Германией с запада. Сколько японских войск КПК сможет «отвлечь», если это произойдет? Такой вопрос Москва задавала Мао. Чтобы побудить Мао к действию, Димитров 7 июля 1941 года сообщил, что КПК выделен 1 миллион американских долларов, которые высылаются отдельными партиями. Спустя два дня Коминтерн приказал КПК обдумать «конкретные шаги».
Большинство коллег Мао считали, что, если Токио нападет на Советский Союз, им следует предпринять какие-то действия. Даже, как правило, очень осторожный Лю Шаоци писал Мао, что, если Япония атакует Россию, КПК должна начать наступление, чтобы отвлечь силы японцев. Однако Мао не был настроен ни при каких обстоятельствах рисковать войсками. 18 июля 1941 года он сказал Лю, что, если Япония нападет на Советский Союз (что, как заметил Мао 2 июля, «в высшей степени вероятно»), «предпринимать широкомасштабные действия — не слишком хорошая идея. Наши армии слабы, и такие действия нанесут им невосполнимый урон». Он считал, что необходимо предоставить возможность русским сражаться. «Все зависит от победы Советского Союза».
Мао разъяснил это Пэн Дэхуаю, действующему командиру 8ПА. Любая координация с русскими должна быть чисто «стратегической (иначе говоря, существовать только на словах) и долгосрочной — но не в сражениях». Войска Мао неоднократно предупреждал: «Не слишком докучайте японскому врагу».
Для Москвы Мао находил отговорки, заявляя, что его армии слишком слабы, чтобы на них можно было рассчитывать. «Наши человеческие и материальные ресурсы уменьшаются, районы действий сокращаются, боеприпасы заканчиваются, причем положение ухудшается с каждым днем». Если его армии вступят в бой, настаивал Мао, «существует высокая вероятность того, что мы будем побеждены и не сможем больше защищать свои партизанские базы… Это не принесет ничего хорошего ни одному из нас…» Он предупредил, чтобы Москва не ждала от него многого. «Если Япония нападет на Советский Союз, наши возможности в координации военных операций будут невелики».
Мао фактически признал, что его армии не сражались с японцами и не собирались этого делать. Только недавно он докладывал Москве, что имеет огромную армию: одна 8ПА насчитывает 329 899 человек. Теперь он утверждал, что у его войск совсем нет сил.
Сталин лично несколько раз телеграфировал Мао, требуя, чтобы он вел отвлекающие действия против японцев в конце 1941 года, когда немцы стояли у ворот Москвы, и в июле 1942 года, перед началом Сталинградской битвы. Все оказалось тщетно. Отказ Мао прийти на помощь привел Москву в ярость. Он еще более разозлил своих покровителей, посоветовав отступить на Урал и начать партизанскую войну. Кое-кто из русских утверждал, что поведение Мао объясняется его неуверенностью в Советском Союзе и даже (по мнению генерала Чуйкова) желанием воспользоваться нападением Гитлера, чтобы вытеснить Россию. Прошел слух, что Мао во всеуслышание заявил: «Сталин не может одолеть Гитлера», а «двадцатичетырехлетний социализм не может тягаться с восьмилетним фашизмом».
Много лет спустя Молотова спросили:
— Вы знали, что делает Мао, и все же продолжали помогать ему. Почему?
На это Молотов промямлил:
— Да, конечно, вам это трудно понять. Но не следует смотреть на вещи так однозначно. Возможно, мы выглядели глупцами, но, по моему мнению, глупцами не были.
И правда, даже учитывая существующие между Сталиным и Мао разногласия, они превосходно понимали друг друга. Их взаимоотношения основывались на грубой защите собственных интересов и взаимном использовании друг друга. К тому же они преследовали одни и те же далекоидущие цели. И как бы действия Мао ни раздражали Кремль, Сталин ни на минуту не порывал с ним.