Неизвестный С.
Шрифт:
Поделилась Белка с ними своей тайной, и стали жить они вместе. Серая с Пятнистой очень быстро освоились и даже переставили кое-какую мебель, но нашу Белку это не смущало: она сама настолько ценила собственную свободу, что ограничивать в чём-то новых приятельниц было бы нечестно.
Время шло. Разукрашенных орехов становилось всё больше и больше. Беличий восторг начал понемногу таять – совместной работы не получалось: сядет каждый в своём углу и давай малевать от рассвета до заката. А со временем заметила хозяйка, что разрисованные орехи Серой и Пятнистой хотя и были красивы, но слишком однообразны и даже скучны – не было в них ни малейшей искорки фантазии…
А тут ещё всякие странности начали происходить: вещи в жилище стали вдруг пропадать, а вернее, меняться. Её старое удобное кресло-качалка было обнаружено на мусорке в двух полянах от дома, вместо него же появился жутко неудобный табурет на трёх ножках-шпильках с ядовито-жёлтым шурупом в центре.
Вскоре такая же участь постигла и ветхий, но ещё вполне пригодный розовый шкаф со всем скарбом и почти не ношенной шубкой на выход. Белка молча сносила неудобства. Что поделать, свобода – она для всех!
В один прекрасный день в доме появился новый орех. Он был абсолютно не похож на предыдущие. Его скорлупа отливала лёгким нездешним светом, а после того, как стёрли пыль, оказалось, что орех почти лиловый! Все восторженно рассматривали находку. Но с новым орехом появилась и новая задачка: белки никак не могли решить, кто же возьмётся за этот чудо-плод. Наша Белка на правах хозяйки, о которых все уже и позабыли давно, конечно же, настаивала на своей кандидатуре, но осмелевшие Серая с Пятнистой ей не уступали. В конце концов под вечер постановили, что раскрашивать будут вместе, ибо кто знает, когда ещё в жизни выпадет подобный невероятный шанс. Все облегчённо вздохнули, радуясь собственной мудрости.
Окрылённая, Белка решила прогуляться. В предвкушении новой работы она воодушевлённо скакала с ветки на ветку и не могла нарадоваться предстоящему счастью. Вернулась на закате. Но… как ни пыталась она отпереть входную дверь, всё впустую – ключик, что всегда болтался у неё на шее и с которым она никогда в жизни не расставалась, больше не подходил к замку. К тому же на двери вместо прежней таблички «Беркут», переливаясь в лучах уходящего солнца, висела свежая глянцевая вывеска: «Здесь живут великие мастера кисти и краски – Пятнистая и Серая».
Так наша горемычная Белка домой и не попала… Погоревала-поплакала, но вскоре нашла себе новое жилище.
Правду сказать, что как только наша героиня перестала появляться в своём бывшем жилище, чудесным образом возникавшие орехи тоже исчезли. Чего только Серая с Пятнистой не делали, но чуда больше не происходило. Говорят, старый великан вырвал дерево с корнем да бросил в костёр холодным зимним вечером, так что новые хозяева еле успели ноги унести.
Наша же белка прижилась в новом доме, и там вскоре тоже стал появляться орех, правда, больше она об этом уже никому не рассказывала.
Гриня громко отхлебнул чай и подытожил:
– У нас говорят: счастье тишину любит…
Грум грустно улыбнулся:
– Я понял, о чём сказка, только мы, драконы, считаем, что хорошего в этом мире всё-таки куда больше, чем плохого, добрых людей – намного больше, чем злых, и что…
Он так и не закончил фразу, ему показалось, будто едкое марево затуманило глаза, по затылку пробежал холодок, в груди защемило, а в ушах громко и отчётливо зазвучал чей-то незнакомый голос:
– Дракон! Ты слышишь меня, Дракон?
Грум замер словно каменная статуя…
Он пришёл в себя, когда почувствовал, что кто-то тормошит его, хлещет по щекам и щёлкает по носу.
– Что с тобой?! Ты как будто отправился за тридевять земель, а тушку свою крылатую тут забыл! Заснул на полуслове! Я уже битый час зову тебя, а ты всё молчишь… не откликаешься, – встревоженный Гриня пристально рассматривал дракона.
– Ничего… – задумчиво проговорил Грум и помотал головой, будто стряхивая с себя остатки сна или отгоняя прочь назойливых мух. В груди с левой стороны, там, где полагалось быть сердцу, он чувствовал леденящий холод. Давненько уже старая рана не напоминала о себе…
«Надо бы навестить Эдварда с Агнессой, а то что-то неладное творится со мной. Голоса в голове ещё ни к чему хорошему не приводили», – подумалось ему. Вслух же Грум проговорил:
– Всё хорошо, дружище, продолжай. Я и вправду на мгновение задремал… – и виновато улыбнулся.
– Нет, ты не задремал… Ты… Ай, да ну тебя… – Гриня нарочито небрежно махнул рукой и сменил тему. – Так вот, наша мудрость гласит… Правило номер один: недоваренное варенье – это кисель, а кисель – это гадость; передержанное варенье – это джем, а джем – это гадость! Будьте точны и бдительны: в варенье есть суть и смысл… Если не получается варенье, варите борщ…
– Бред какой-то… – фыркнул Грум.
– Про борщ действительно бред – это я проверял, слушаешь ли ты меня или нет. А вот с вареньем всё и впрямь очень серьёзно, ибо недоваренное варенье из одуванчиков разлетится при первом же дуновении ветра, но стоит его хоть чуть-чуть передержать на огне, как оно перестаёт быть вареньем, превращаясь в густой клей.
Грум продолжал кивать головой, изображая глубокое понимание обрушившейся на него философии зелёных человечков, но мыслями уже был очень далеко – по дороге к замку Макового Короля.
Раам, Василиса и фиолетовое яблоко
Выпустить на волю огнедышащего дракона – затея нелёгкая и очень опасная, особенно если речь идёт о Рааме – немом драконе колдуна Зарифа.
Пока чёрный дракон находился в плену у Эдварда, сам чародей становился всё сильнее и сильнее. Древние мудрецы не ошиблись: эти дивные существа пропитывают силой и энергией всё живое в округе, будь то человек, маг, волшебник или обыкновенная лесная фея. Достаточно того, чтобы драконы жили по соседству, и мощь наполнит тебя до краёв. Соблазн оставить дракона рядом с собой был велик, но Маковый король дал слово Дракоше Коше не держать Раама в неволе, а выпустить на свободу, и пусть тот сам вершит свою судьбу.
Эдвард так и не смог вернуть безмолвному чёрному дракону дар речи, а околдовывать или тем более изменить дракона невозможно: даже такой сильный чародей, как он, был бессилен. Чего только не делалось, какие только заговоры и заклятия не произносились, всё без толку…
– Вода точит камень, время меняет его форму и цвет. Так будет и с сердцем дракона – даже если оно не поддаётся чарам, оставаясь чёрным, как ночь… Только время… – бормотал себе под нос Эдвард. – Держать дракона на привязи в надежде, что он изменится, в ту пору как наброшенное на шею лассо повиновения делает его покорным и безвольным, – абсолютно бессмысленно…