Чтение онлайн

Вообще-то пингвины – странные птицы: птицы – не птицы! Нет чтобы как павлины были: перья цветные, крылья, пушистый хвост, летать умеют – пусть с горем пополам, но как-то всё-таки летают. А у этих крылья-шпильки, сами толстые, хвоста толком нет. Ходят себе важные, пузо вперёд, никого не замечают, все из себя себе на уме.

И Грэм решил, что на следующее утро он построит новое сооружение, ещё лучше прежнего. Но и назавтра, как только дом был готов, откуда ни возьмись вновь пингвины – тут как тут!

Сперва Грэм, конечно, разозлился, но затем старая пингвиниха вышла наружу и не спеша подошла к дракону.

– Спасибо тебе, Дракон-Строитель! Это спасёт наших новорождённых птенцов от холода, когда они вылупятся. Мы благодарны тебе, и нашей благодарности нет предела, конца и края. Мы сложим о тебе легенды и песни, которые будем петь вечность.

– Что-то я не припомню, чтобы пингвины пели… – заметил Грэм.

– Как умеем, так и поём, – резко возразила пингвиниха. Её тон, до сих пор возвышенный, сменился раздражённым, она отвернулась и, переваливаясь с ноги на ногу, пошагала прочь.

– У-у-у, какая обидчивая!.. Эх, видимо, не видать мне ни песен, ни легенд, – Грэм вздохнул, немного потоптался на месте, рассматривая подходящую площадку для нового иглу, чтобы впоследствии продолжить свою работу, от которой получал огромное удовольствие.

С тех самых пор у пингвинов и прочих обитателей Северных земель закрепилось за Грэмом новое прозвище: Белый Дракон-Строитель, а в снежных землях появился город из льда, точная копия городка Милквей, только обитали в нём не люди, драконы и разные привычные для Цветущих Земель существа, а пингвины, моржи, белые буревестники с бакланами, мохнатый снежный змей и прочие малоизученные жители холодных берегов.

Насколько бы Грэм ни привык к обычным, ежедневным и ежеминутным чудесам, всё же были и такие диковинки, с которыми, живя в самых холодных землях, Белый Дракон свыкнуться никак не мог. Они поражали и удивляли его вновь и вновь. Одним из таких было рождение на небосводе бледно-лиловой звезды Аэстель – настоящего чуда природы, самого грустного и недолговечного ночного светила Северного полюса. Она появлялась всего на пару минут и затем исчезала на несколько месяцев. Но в те самые мгновения, когда её сиреневый свет озарял небосвод, даже киты выползали на берег, чтобы любоваться этим чудом и петь тихие песни на древних шелестящих языках.

У слушателей от восторга сердце замирало, душа почти покидала тело, становясь частью грустной звезды и негромкими словами песни.

В один из таких дивных моментов дракон неожиданно услышал ещё одну мелодию, совсем не похожую на песнь китов. Она родничком лилась словно откуда-то издалека, но в то же время казалось, что раздаётся совсем рядом. Грэм огляделся по сторонам, но так и не понял, кто же её поёт. Любопытный Белый дракон осторожно, чтобы не спугнуть, двинулся туда, откуда, по его мнению, доносился напев, – к холодным водам ледяного океана. И шаг за шагом слова песни стали набирать силу: они, словно ручейки, устремляющиеся в море, призывно журчали всё громче и громче. Наконец он остановился, впитывая в себя каждое слово:

– Эй, дракон, проснись! – кто-то выбивал чечётку у него на лице.

– Ты что творишь? – Грэм скинул на пол назойливого пингвина.

– Что я творю? Спасаю тебя, глупый громила! Ты попался на крючок хищным рыбам Фукам! Ещё немного, и ты совсем окоченел бы.

И точно, Белый дракон почувствовал, что замёрз не на шутку, даже пальцы его лап покрылись узорным инеем.

– Сколько же я проспал? И кто такие Фуки?

– Хищные рыбы-коллекционеры, гадкие, мерзкие охотники. Раз в пять, а то и в десять лет они коварно выползают на сушу под покровом звезды Аэстель и поют свою песню, которую нельзя слушать! Только незнайки-разини типа тебя внимают ей развесив уши, засыпают и, сами того не замечая, замерзают. А после рыбы вновь выходят на берег и тащат новую ледяную игрушку в подземные пещеры Ситры – в свою коллекцию в музее замороженных фигур. И ты только что чуть было не стал новым экспонатом под номером тысяча-сто-двести-триста, – пингвин явно не умел считать, но напустил на себя ещё более важный вид, продолжая расхаживать взад-вперёд.

– Вообще-то сами по себе они абсолютно безопасны, но стоит им сбиться в стаю – берегись! И эта песня… брр… от неё веет холодом…

Грэм поймал себя на мысли, что запомнил каждое слово коварной колыбельной рыб Фук.

– Видишь, вон там? Это Мади, будущий новый экспонат в коллекции рыб.

Дракон посмотрел на Мади. Что-то в нём поразило Грэма.

– Может, его ещё можно спасти?! Выглядит он весьма странно. Мне кажется или он действительно улыбается? – дракон, отряхнувшись от снега, направился к неподвижному незнакомцу.

– Стой, поздно уже, замёрз наш старик… и да, он улыбается… Для него это большая удача: услышать пение рыб Фук. Он из тех старых глупцов, что верят, будто когда-нибудь здесь появится волшебник, принеся с собой тёплые времена. Лёд растает, и все экспонаты коллекции выберутся на поверхность как ни в чём не бывало… Ох уж эти моржи-фантазёры… истории о горячем воздухе и обжигающем солнце… Кто вообще верит в эти сказки про тепло?! Ясное ж дело, что ни весны, ни лета не существует.

Грэм промолчал. Сейчас было явно неподходящее время переубеждать пингвина-неуча и рассказывать ему о том, что всего в нескольких днях лёту существует не только зима, но и осень с весной и летом, а в жару можно прыгать в реку, где вода теплее парного молока.

– А рыбы когда придут? – поинтересовался дракон.

– Дня через два-три. А тебе зачем?

– Хочу на них поглядеть, любопытно же – раз в пять или десять лет…

– И ни капли неинтересно, – пингвин внимательно рассматривал собственные лапы-ласты, будто видел их впервые.

– Спасибо… э… – Грэм понял, что так и не спросил имени своего заносчивого спасителя.

– Не стоит благодарности, – нелетающая птица ещё пару мгновений потопталась на месте и вразвалку пошагала прочь.

План возник сам собой: спрятаться здесь, в снегах, и наблюдать, когда вновь появятся на поверхности рыбы-коллекционеры. А затем пробраться в их музей и поглядеть, что там да как. Наверняка это самое неизвестное и неизученное место на свете! Грэм окопался в снегу и замер в ожидании…

Фуки не заставили себя долго ждать. Уже на следующее утро они появились на берегу, издавая неприятные гортанные звуки и корчась от боли в моменты превращения их плавников в ноги и руки. Только последняя, самая большая, рыбина так и осталась в воде. Во рту она держала сеть, которую подхватили вышедшие на сушу рыбы и неуклюже, с непривычки хромая на обе ноги, побежали к обледеневшему моржу Мади. Как только они обмотали сетью свою добычу, рыбы бросились назад, изо всех сил таща за собой новый трофей для коллекции.