Чтение онлайн

— Мне пора, — предупреждает она, поднимаясь. — Я зайду вечером.

Я киваю, закидываю посуду в раковину и иду за ней к двери, пока она забирает свои вещи.

— Без глупостей, — говорит она, оборачиваясь на пороге.

— Я тебя провожу.

Я хочу дойти с ней до машины, убедиться, что она доберется без происшествий, и проводить её взглядом. Но она останавливает меня, прижав ладонь к моей груди, как только я собираюсь выйти из квартиры.

— Ты не можешь оставить их одних.

Я стискиваю зубы, смирившись, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не украсть поцелуй, пока я смотрю, как она уходит к лестничной клетке.

Я открываю глаза, услышав стук в дверь.

Я вырубился прямо на диване под какой-то мультик. Видимо, задремал, пока наблюдал, как Ноа достает из рюкзака раскраски и фломастеры.

Поднимаюсь, чтобы открыть.

Калеб так и не сдвинулся с кухни — торчит в своем телефоне с самого ухода Котенка.

Бросаю взгляд на кухонные часы. Уже перевалило за семь вечера, за окном непроглядная тьма.

Отворяю дверь, и Котенок невольно отшатывается, увидев меня. Я хмурюсь, а она вдруг заливается смехом.

— А я ведь просила: «Без глупостей»! — восклицает она, заходя в квартиру.

Я закрываю дверь и ловлю свое отражение в зеркале над комодом в прихожей.

Блядь.

Свирепо разглядываю пиратскую повязку, нарисованную черным фломастером на моем левом веке. Как раз на том, что повреждено шрамом. Поворачиваюсь к Ноа — тот втягивает голову в плечи под моим взглядом, улыбаясь наполовину смущенно, наполовину виновато, и всё еще сжимая в руках «орудие преступления».

Глядя на него, я понимаю, что злиться долго не смогу, и взгляд мой смягчается.

Тяжело вздохнув, я иду в ванную, чтобы попытаться это смыть.

— Подожди! Я… я помогу.

Котенок догоняет меня не сразу, мешкает, но в итоге встает рядом у раковины. Я нахожу махровую салфетку, смачиваю её горячей водой и начинаю тереть лицо. Но, взглянув в зеркало, вижу, что художество и не думает стираться. Встречаюсь глазами с Котенком — она выглядит почти такой же раздосадованной, как и я.

Она рыскает в сумочке и достает крошечный тюбик средства для снятия макияжа. Капает немного на ватный диск.

— Попробуй вот это.

Я поворачиваюсь к ней и позволяю тереть мою кожу, пытаясь извести этот черный след. Спустя время она выбрасывает ватку и берет мою салфетку, всё еще влажную от горячей воды, чтобы смыть остатки средства.

Закончив, она замирает, разглядывая меня. Её внимание ожидаемо переключается на нижнюю часть лица, на мои губы.

Я знаю, что внутри неё всё еще бушует шторм, и каждый раз, когда она рядом со мной, её разрывает внутренний конфликт.

Я читаю её как открытую книгу.

Одна часть её твердит, что нужно держать дистанцию, но другая, кажется, не готова окончательно поставить на мне крест.

Несмотря на всю её неприязнь, она всё еще здесь. И я тешу себя мыслью, что потерял её не до конца.

И всё же она отворачивается, предпочитая изображать безразличие.

Я нервно провожу ладонью по голове, понимая, что моей фрустрации еще долго не будет конца: она выходит из ванной, даже не оглянувшись.

Сука.

Котенок остается на ночь.

Я, по правде говоря, не оставил ей выбора. Я не мог позволить ей возвращаться в одиночку среди ночи с двумя мелкими на руках. Я притащил в гостиную одеяла и подушки, чтобы устроить пацанов на диване — вторая комната у меня больше похожа на кладовку, чем на место для сна. А Котенку я одолжил свою футболку на ночь.

Я бы не возражал, спи она и вовсе голой, но она настояла.

Она заходит в мою спальню, обернувшись полотенцем после душа.

Я бы предпочел, чтобы она принимала его вместе со мной.

Вся эта сдержанность… Черт! Какая же это херня.

— Я искала сегодня центры помощи для женщин, пострадавших от насилия, — говорит она, забирая свой ноутбук.

Я испытываю облегчение от мысли, что мне не придется нянчиться с этими детьми всю оставшуюся жизнь.

Я не свожу с неё глаз, пока она скидывает полотенце и натягивает мою футболку. Она ей раза в три велика, и мне это дико нравится.

Я откидываю одеяло, приглашая её лечь рядом. Она забирается на кровать с ноутбуком и устраивается поудобнее.

На экране страница Google с кучей ссылок и адресов приютов для женщин и детей, столкнувшихся с домашним насилием. Она кликает на ссылку центра, который, судя по всему, находится не так далеко отсюда. Открывается новая страница с адресом, почтой и номером телефона, который она тут же записывает.

Как только она заканчивает, я не даю ей продолжать поиски. У меня на эту ночь совсем другие планы, и играть в «героев нашего времени» в них не входит.

Я забираю у неё ноутбук и осторожно откладываю его в изножье кровати. Она уже собирается возразить, но я заставляю её замолчать: переворачиваю на спину и прижимаю к матрасу. Она тихонько ахает от неожиданности, когда я устраиваюсь между её бедер, и машинально обхватывает меня ногами.

Я любуюсь её лицом, наслаждаясь нежностью кожи, которую ласкаю кончиками пальцев. Одна моя рука зарывается в её еще влажные волосы, а другая скользит от колена к бедру.

Дурманящая…

— Стоило запереть дверь на ключ…, — шепчу я ей в самые губы.

Её ладони вцепляются в мои предплечья, сжимая бицепсы — будто она борется с желанием оттолкнуть меня и потребностью притянуть еще ближе.

— Делко…

Она пытается воззвать к голосу разума, но я усмехаюсь, видя, как краснеют её щеки и расширяются зрачки.

— Я весь день ждал момента, чтобы повторить это, знаешь ли…, — ворчу я, касаясь её губ.

Она лишь кивает и сглатывает, явно не в силах что-либо сказать.

Конечно, она знает. И я уверен — ей тоже понравилось, когда я трогал её там, на кухне, пока мы были не одни.

Я впиваюсь в её губы, а её руки отчаянно хватаются за мои плечи, наконец-то притягивая меня к себе.

Меня накрывает облегчение от того, что она так отзывчива — я-то ждал очередного отпора… Но когда в коридоре раздаются тихие шаги, она подо мной мгновенно напрягается, как по команде «смирно».