Чтение онлайн

Она отлично понимает, что исчезновение Алека упростит жизнь многим: мне, ей, Кристен и её детям в первую очередь.

Я уверен, что в этом вопросе мы на одной волне.

Но чего же тогда она так боится?

Вид пистолета выбил её из колеи? Или я сам и то, что я собираюсь совершить?

Внезапно она подается вперед, соскальзывает со своего кресла и бросается мне на шею, прижимаясь всем телом. Мои руки машинально смыкаются у неё на спине, и я выдыхаю с облегчением — она снова рядом.

— Я не хочу этого видеть, — умоляет она сорванным голосом.

Я хмурюсь, понимая, что она боится стать свидетелем смерти.

Но я бы никогда не заставил её смотреть на такое.

Весь путь проходит в тяжелом, почти странном молчании. От эйфории начала вечера не осталось и следа.

Я сосредоточен на дороге. Котеночек ушла в свои мысли. Я пытаюсь хоть как-то успокоиться, касаясь её теплой кожи на бедре, несмотря на холод вокруг. Мой большой палец описывает едва заметные круги на её колене — я пытаюсь удержать её рядом, чувствовать, что она всё еще со мной.

Вскоре мы въезжаем в район Грешем и оказываемся перед лачугой её породителя.

Я глушу мотор, закрываю глаза и на пару секунд откидываюсь на подголовник, чтобы просто выдохнуть. Моя рука всё еще на её бедре, и я чувствую, как она едва заметно вздрагивает.

Тишина в салоне затягивается, снаружи тоже ни звука. Только наше дыхание нарушает этот покой, который давит на плечи.

Потом я кожей чувствую её взгляд.

Открываю глаза и вижу, как она резко отворачивается к окну, будто боится встретиться со мной глазами.

Я сдерживаю улыбку.

Может, ей уже не так нравится идея находиться здесь, и она боится мне об этом сказать.

Я решаю спросить первым:

— Ты всё еще хочешь это сделать?

Котеночек отвечает не сразу. Она обдумывает вопрос, прежде чем пожать плечами, не отрывая взгляда от дома своего папаши. Этот дом выглядит одинаково зловеще и днем, и глубокой ночью. Хотя, возможно, это мои ненависть и обида искажают реальный облик этого проклятого места.

Она поворачивается ко мне, уже не такая встревоженная, как раньше. Видимо, за время пути успела всё переварить и смириться. Если она передумает — я не стану её винить. У неё больше морали и эмпатии, чем у меня.

— Ему будет больно? — спрашивает она.

Я не знаю, что ответить.

Мне хотелось бы сказать: «Да». Что это уничтожит его так же сильно, как уничтожило бы меня — видеть, как мою дочь трахает незнакомец под моей крышей и прямо у меня на глазах. Но этот человек не любит ничего и никого, кроме самого себя. Наверняка его это взбесит, но он переживет — если, конечно, останется жив.

Но он не останется.

Я приподнимаю бровь.

— Это его выбесит.

Котеночек на миг удивляется тому, с какой легкостью я об этом говорю. Но вскоре на её губах появляется слабая насмешливая улыбка. Я вижу, как она пытается сохранить самообладание.

Она снова смотрит на дом, затем медленно качает голвой, будто сама не верит в то, что собирается сделать.

— Ну, тогда пойдем его бесить, — предлагает она, открывая дверь.

Невольный смех вырывается у меня из груди — видеть её такой решительной, покорной моей воле и моим желаниям, просто невероятно.

Я наклоняюсь к ней, захлопываю дверь, не давая выйти прямо сейчас, и впиваюсь в её губы.

Мятный привкус на её языке почти исчез, но его еще достаточно, чтобы я мог им насладиться. Её пальцы обхватывают мою шею, пока мои руки изучают её изгибы, пытаясь вновь разжечь огонь у неё внутри.

От нехватки воздуха она стонет мне в рот.

— Оставайся в машине, — приказываю я, не отрываясь от её губ.

Я бросаю взгляд через её плечо на дом — в гостиной отчетливо видно мерцание телевизора.

По крайней мере, мы точно знаем, что он там.

Она прослеживает за моим взглядом.

— Иди ко мне в дом, когда всё погаснет.

Она еще на несколько секунд задерживается у моих губ и кивает. Я дарю ей последний поцелуй, зная, что она жаждет его до смерти, и выпрямляюсь.

Натягиваю перчатку, и Котеночек протягивает мне мой шлем, который она заботливо держала на коленях всю дорогу. Я надеваю его и выхожу из машины. Не забываю сумку и второй шлем.

Я захожу через заднюю дверь — уже привык так делать, когда прихожу сюда. Мне требуется пара секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. Стою неподвижно, стараясь не шуметь. И тут я замечаю, какой бардак царит на кухне.

На мгновение во мне просыпается мачо: ни Кристен, ни любая другая женщина не должны этого видеть. Этот тип — сущий кошмар для домохозяйки. Бутылки и пивные банки занимают почти всю поверхность: от столешницы до пола и раковины. В углу гора мусора, немытая посуда высится горой, а в баке гниют остатки еды.

Я морщусь.

Этот урод не способен позаботиться даже о себе. Без этой женщины он — полное ничтожество, хотя обращается с ней так, будто она здесь пустое место.

С сумкой на плече и шлемом в руке я на цыпочках прохожу через кухню в гостиную, стараясь не задеть ни одну бутылку, чтобы не нарушить тишину. Иду на звук телевизора и свет из соседней комнаты. Сначала кажется, что гостиная пуста, пока я не вижу его: он развалился на диване, уснув перед теликом с банкой пива в руке.

У подножия дивана — целая свалка из бутылок и банок. Я почти уверен, что этот подонок впал в алкогольную кому и сдохнет раньше, чем я успею осуществить свой план.

Этого я не допущу.

Я перемещаюсь по гостиной, не беспокоясь о том, что меня увидят или услышат.

Этот ублюдок облегчает мне работу, даже не подозревая об этом.

Я бросаю сумку и шлем на пол, подхожу к обеденному столу и, шаркая подошвами по паркету, вытягиваю стул, чтобы поставить его посреди комнаты.

Первое, что приходит в голову — ударить его, чтобы привести в чувство, но я не хочу оставлять следов борьбы, которые могли бы сделать его смерть подозрительной. Да и желания ждать у меня нет.

Сначала я забираю у него жестянку и швыряю её к остальным банкам у подножия дивана. Затем мой взгляд падает на его сжатый кулак, из которого торчит клочок бумаги. Я осторожно вытягиваю его и перечитываю.

Это последние слова Кристен перед уходом; он вцепился в них так, будто это может когда-нибудь её вернуть.

Я усмехаюсь, запихивая записку в задний карман джинсов, и носком ботинка несколько раз бью его по щиколотке, чтобы он отреагировал. Но этот идиот только шевелится под ударами и остается инертным. В полной отключке.