Чтение онлайн

Я хлопаю по затылку шлема, и его голова безвольно падает вперед. Слышу, как его дыхание учащается и отдается эхом внутри шлема.

Он нервничает.

Тем лучше.

Чем больше он будет потеть, тем надежнее его ДНК покроет внутренности шлема.

Я возвращаюсь к своей женщине и провожу указательным пальцем по её челюсти, после чего кончиками пальцев приподнимаю её прекрасное лицо к себе. Мой большой палец в перчатке гладит её губы, а затем проскальзывает между ними, и я на пару секунд касаюсь кончика её горячего языка с жадным желанием поцеловать её.

Она смотрит на меня с такой же интенсивностью, нетерпением и наслаждением.

Мои пальцы теряются в её волосах на затылке, притягивая её лицо к моему. Мой рот впивается в её губы, и она стонет от столкновения. Я жадно заглатываю её губы, мой язык томно ласкает её.

Мои руки упиваются её телом, пока мой рот осыпает её поцелуями: щеки, подбородок, угол челюсти, и спускается к шее. Я пробую на вкус её бешеный пульс, бьющийся под моим языком, когда вылизываю её вену. Её зрачки расширены, а щеки горят румянцем — её тело буквально плавится в моих руках.

Рядом с нами дыхание Гарсии ускоряется и громом отдается в его шлеме по мере того, как я прикасаюсь к его дочери.

Я разворачиваю её лицом к породителю и снова задираю платье ей на живот, выставляя напоказ её наготу и вжимая её зад в себя. Я ласкаю её изгибы, не скрываясь, без тени стыда.

Она тяжело дышит, она на пределе, и её бедра начинают медленно покачиваться, втираясь в мой напряженный член. Затылок покоится на моем плече, веки полуприкрыты — я вижу, что вся эта ситуация возбуждает её куда сильнее, чем ей хотелось бы признать.

Хищная улыбка кривит мои губы; её полные похоти вздохи звучат для меня как сладкая музыка, как разряд тока — зеленый свет, который я больше не могу игнорировать…

Одна рука соскальзывает с её бедра к моим джинсам, расстегивая пуговицу и ширинку. Ткань расходится под напором налитого кровью органа. Я нетерпеливо перехватываю его, сжимаю пальцами и провожу головкой по её мокрым складкам, прежде чем полностью нырнуть между её бедер.

Удовлетворенный рык вырывается у меня, когда её влажное тепло принимает меня. Она вздрагивает, задыхаясь — её тело натягивается струной, прижимаясь к моей груди, когда она чувствует меня внутри, до самого дна.

Я даю ей всего пару секунд, чтобы её киска привыкла к моему размеру, и начинаю двигаться.

Тело Котеночка содрогается от моих толчков, она поворачивает голову к отцу.

— Смотри, как хорошо он обо мне заботится, не то что ты.

Её голос и дыхание рвутся на части от каждого моего движения, от того, как наши тела с глухим стуком раз за разом бьются друг о друга.

Эта её провокация — как удар под дых. Мой живот сладко скручивает, перехватывает дыхание; член пульсирует внутри неё, пока я впиваюсь пальцами в её бедра, чтобы брать её жестче, глубже — так, чтобы она начала захлебываться вдохами.

Я рычу от удовольствия, слыша её слова и чувствуя, как экстаз сводит каждую мою мышцу.

Я не просил о такой покорности, но мне мало. Я хочу большего:

— Скажи, что ты моя, Котеночек.

Она бросает на меня взгляд через плечо, закусив белыми зубами нижнюю губу. Наши глаза встречаются; её веки тяжелые, взгляд похотливый, порочный. Взгляд развратной маленькой дряни, чьи зрачки расширены от терзающего её удовольствия и лишнего алкоголя. Она заводит руку назад, обхватывает мой затылок и ласкает его кончиками пальцев, пока я ухожу в неё всё глубже.

— Я твоя, — стонет она, когда я вжимаюсь в её шейку матки.

Мои яйца сжимаются от этого признания в верности.

Я перехватываю её запястье у себя на затылке и подношу тыльную сторону её кисти к губам. Покрываю теплую кожу её пальцев серией коротких поцелуев, переворачиваю ладонь и целую её центр, затем запястье, где бешеный пульс, кажется, вот-вот пробьет кожу.

— Скажи это ему, — приказываю я между поцелуями.

Я уверен, что он и так всё прекрасно слышал, я буквально чую его муку. Но я хочу, чтобы она сказала это именно ему. Глядя прямо в глаза.

Она отворачивается от меня к своему отцу. Я знаю, что ей легче отдаваться мне сейчас, когда она не видит позора и тяжести отцовского взгляда на своих порочных действиях.

Его больше не существует. Он просто гребаное пугало, привязанное к стулу, пока я трахаю его дочь посреди гостиной. Её тело вдруг напрягается. Она каменеет. Мышцы сжимаются, и я чувствую — это не приближение оргазма.

Она в ужасе.

Я замедляюсь, хмурясь и всматриваясь в её профиль. Её рука упирается мне в грудь, пытаясь оттолкнуть.

— П... Прекрати. Пожалуйста.

Я замираю на месте, услышав её испуганный голос, и выхожу из неё, переводя взгляд туда, где застыл её взор.

Удовольствие испарилось без следа. Тяжелое молчание стыда вернулось и заполнило всё пространство, пока я смотрел на мерзкий бугор, деформирующий ширинку моего смертника.

Этот выродок возбудился на задницу собственной дочери, блять.

Слышно только омерзительный звук его хриплого, частого дыхания.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как желчь подступает к горлу, и быстро одергиваю платье Котеночка, закрывая её от этого инцестного взгляда. Застегиваю ширинку и помогаю ей устоять на подкашивающихся ногах. Она не может отвести глаз от того ужаса, что предстал перед ней.

Недоумение и отвращение искажают её черты, и я кожей чувствую: это воспоминание будет преследовать её каждую гребаную ночь.

— Посмотри на меня.

Я обхватываю её лицо ладонями, заставляя переключить внимание на меня. Её блестящие, полные ужаса глаза утыкаются в мои.

Я почти ненавижу себя за то, что предложил ей это дерьмо и притащил сюда. Откуда я мог знать, что этого сукиного сына возбудит вид того, как кто-то трахает его дочь — его собственного ребенка — под угрозой ножа?

— Иди в машину, Котеночек. Жди меня там. Я сам с ним разберусь, — шепчу я ей в самые губы.

Она лихорадочно кивает, а ублюдок на стуле снова начинает неистово дергаться. Он отлично слышал, что я сказал, и, кажется, наконец понял: его час пробил.

Я целую её в губы перед тем, как отпустить, отдавая ей ту кроху нежности, которую она заслуживает и которую принимает с облегчением.

Я позабочусь о ней, когда мы вернемся домой. Навсегда.

А пока я отдаю ей свой шлем и провожаю взглядом, как она уходит на дрожащих ногах, едва удерживаясь в вертикальном положении и стараясь обойти отца по максимально широкой дуге.