Чтение онлайн

Из литературоведения тот же взгляд быстро перекочевал и в другие науки. Так, в книге физиолога X. С. Коштоянца о Сеченове читатель прочтет те же утверждения, подкрепленные притом собственными соображениями автора в пользу гипотезы Кирсанов-Сеченов. X. С. Коштоянц полагает, что аргументом в пользу того, что Чернышевский писал Кирсанова с Сеченова, является, в частности, письмо Сеченова к Мечникову по поводу "грязных пасквилей Цитовича против героев романа "Что делать?"" (гнусная брошюра "Что делали в романе "Что делать?""). {X. С. Коштоянц. Сеченов. 1829-1905. М., 1950, стр. 47.}

Действительно, 24 декабря 1878 г. Сеченов писал И. И. Мечникову о том, что ему "как лицу прямо задетому в брошюре, вмешиваться" в дело протеста против книги Цитовича неудобно. {См.: Борьба за науку в царской России, стр. 96.} Но дело в том, что это письмо не имеет ни малейшего отношения к названной X. С. Коштоянцем брошюре Цитовича и аргументом в его пользу служить никак не может. Пасквиль Цитовича о романе "Что делать?" имеет цензурное разрешение 24 февраля 1879 г., т. е. он вышел в свет через два месяца после письма Сеченова! Сеченов же пишет о совсем другой брошюре Цитовича - "Ответ на письма к ученым людям", вышедшей в Одессе примерно в конце сентября 1878 г. (цензурное разрешение - 23 сентября). В ней действительно дважды (на стр. 16 и 26) упомянуты "Рефлексы головного мозга", а на стр. 19 находится следующий гнусный и почти незамаскированный намек: "Пятый сманил чужую жену или по дружбе уступил приятелю свою".

Можно не продолжать дальше нашего обзора. Как видим, мемуаристы, исследователи, критики, педагоги, популяризаторы, комментаторы - все единодушно признают, что в романе "Что делать?" существует реальная жизненная основа в виде истории романа Обручевой с Боковым и Сеченовым.

9

Нельзя сказать, что изложенное здесь понимание было единственным, принятым в нашей литературе. Справедливость требует указать, что и мемуаристы и исследователи подвергали порою сомнению правильность обычного толкования, однако их голоса тонули в хоре сторонников традиционной интерпретации и не обращали на себя никакого внимания.

В 1905 г. Л. Ф. Пантелеев в первом томе своих мемуаров "Из воспоминаний прошлого", в главе, посвященной истории "Земли и воли", в сноске указал на совершенную неправдоподобность гипотезы о Бокове-Лопухове. {Перепечатано: Л. Ф. Пантелеев. Из воспоминаний прошлого, стр. 334.} Вся глава была проникнута резко ироническим и даже враждебным отношением к Бокову (он был зашифрован как "господин а lа Вирхов") и, может быть, поэтому мнение Пантелеева никем не было принято.

Точка зрения, согласно которой писатель воспроизвел и романе реальную жизненную ситуацию, настолько укрепилась в напхей литературе, что всякая попытка оспорить ее правильность вызывает полемику. В воспоминаниях Екатерины Жуковской приведены слова В. А. Слепцова о том, что "не автор романа списал с него свой тип, а напротив, сам доктор вдохновился романом и разыграл его в жизни: порукой в том хронология". К. И. Чуковский сделал к этому месту примечание: "Это неверно. Сеченов действительно был прототипом Лопухова, героя романа "Что делать?". Чернышевский был знакам с Сеченовым задолго до написания "Что делать?", и ему была известна история его отношений с Боковой, которые и отразились в романе". {Екатерина Жуковская. Записки. Редакция и примечания Корнея Чуковского. Л., 1930, стр. 216.
– Отметим попутно, что "красавец-доктор", о котором говорится в мемуарах, - конечно, Боков, а не Сеченов, как разъяснено в примечаниях. О Бокове - прототипе Лопухова К. И. Чуковский писал. в примечаниях к изданию: А. Я. Панаева (Головачева). Воспоминания. Вступ. статья, редакция текста и комментарии Корнея Чуковского. Л., 1956, стр. 436.} Сообщенный Жуковской аргумент (хронология) не заинтересовал редактора и не был проверен.

Неправомерно было бы элиминировать и семейные предания. Сын писателя М. Н. Чернышевский (в передаче его дочери Н. М. Чернышевской) и двоюродная сестра Екатерина Николаевна Пыпина (со слов своей сестры Евгении Николаевны) склонны были отрицать прототипичность героев. {А. П. Скафтымов. Роман "Что делать?" (Его идеологический состав и общественное воздействие).
– В кн.: Н. Г. Чернышевский. Сборник... Саратов, 1926, стр. 94.}

Важным является свидетельство еще одного позднего, но осведомленного современника - дочери М. А. Антоновича, О. М. Антонович-Мижуевой. В отрывке ее воспоминаний, напечатанном в 1936 г., было в совершенно недвусмысленной форме высказано сомнение в правильности привычного представления о прототипах "Что делать?". Приведем это существенно важное место: "Родители мои хорошо были знакомы с доктором Боковым, его женой и их другом дома Сеченовым. Но ни отец мой, ни мать никогда не говорили, что Чернышевский в этом своем романе вывел якобы чету Боковых и Сеченова. А на это кстати было бы указать мне, когда я, с большим трудом доставши этот роман, бывший тогда под запретом, стала читать его; кстати, еще и потому, что я знала всех трех якобы героев его. Напротив, мама мне говорила, что в лице Веры Павловны Чернышевский хотел изобразить Ольгу Сократовну, которую он страшно идеализировал О том, что в романе "Что делать?" выведены Боков и Сеченов, я услышала впервые всего несколько лет тому назад, да недавно прочла в книге Т. А. Богданович "Любовь людей шестидесятых годов"". {Литературное наследство, т. 25-26, стр. 238-239.}

И это указание современника не заставило исследователей пересмотреть старую точку зрения.

В исследовательской литературе, если не ошибаюсь, один только раз был подвергнут сомнению вопрос о правильности традиционного толкования - А. П. Скафтымовым в 1926 г. в названной выше статье о "Что делать?". В отличие от Ю. М. Стеклова А. П. Скафтымов не прибег к вымыслам, а сделал вывод, что "если мог Чернышевский что-либо почерпнуть из этой истории, то лишь один момент "спасания из-под родительской опеки"". Впрочем, А. П. Скафтымов счел нужным оговориться, что это предположение по скудости имеющихся данных остается темным и неопределенным. {Н. Г. Чернышевский. Сборник... Саратов, 1926, стр. 115-116.} Но через 18 лет, в издании Гослитиздата, А. П. Скафтымов высказался уже гораздо более категорически в пользу привычного толкования.

Отрицает прототипичность основных персонажей романа и М. Т. Пинаев, автор специального комментария к роману "Что делать?", и М. И. Яновская, автор работы о Сеченове: {М. Т. Пинаев. Комментарий к роману Н. Г. Чернышевского "Что делать?" стр. 93-94; М. Яновская. Сеченов. М., 1959, стр. 192 и след.} она даже склонна настаивать на том, что эта "литературная сплетня" была пущена недоброжелателями со специальной целью очернить Сеченова и помешать его научной карьере. Не Чернышевский списал героев с тройки Обручева-Боков-Сеченов, а они поступали по роману, который был для них и всего поколения подлинным учебником жизни. {Акад. А. Н. Крылов передает слова брата Сеченова - Андрея Михаиловича "Наврал попович, это совсем не Ваня и не Мария Александровна описаны, но в подробности не вдалался" (А. Н. Крылов. Воспоминания и очерки. М., 1956, стр. 37).}

10

Между тем установление истины не представляется в данном случае особенно сложным или кропотливым делом.

Целесообразно прежде всего воспользоваться именно тем аргументом, который в 1863 г. В. А. Слепцов предлагал своей собеседнице - Екатерине Жуковской, но который и она, и - через 65 лет - ее редактор К. И. Чуковский отвергли.

Напомню, что Чернышевский был арестован 7 июля 1862 г. и что роман "Что делать?" писался в Петропавловской крепости, в условиях полной изоляции автора от внешнего мира, с 14 декабря 1862 по 4 апреля 1863 г.
– эта дата указана Чернышевским на черновой рукописи романа и не может быть оспорена. {Для наших целей не имеет значения предположение, что роман был задуман и первые наброски его относятся ко времени жизни Чернышевского в Саратове в 1851-1853 гг. (XI, 703). В это время ситуация Обручева-Боков-Сеченов вообще не существовала.}

Стало быть, необходимо прежде всего установить, что именно из романа Обручевой относится к этому времени. Допустим, хотя и это не бесспорно, что все интимные переживания наших героев сразу же становились широко известными в Петербурге и немедленно доходили до Чернышевского. {П. И. Боков (домашний врач Чернышевских с 1858 г.) несомненно был близок Чернышевскому. Дата знакомства Сеченова и Чернышевского не установлена, но скорее всего оно произошло через Бокова. Точно известно, что Сеченов приехал в Петербург 1 февраля 1860 г. Как предполагает М. И. Яновская, знакомство его с Боковым произошло в одну из суббот после 25 февраля 1861 г. у С. П. Боткина, - это могли быть субботы 5, 12, 19 или 26 марта (М. Яновская. Сеченов, стр. 96 и 116.
– Эта книга, вышедшая в серии "Жизнь замечательных людей", написана в полубеллетристической форме, но является результатом внимательной работы над материалами эпохи). Не датирован единственный сохранившийся документ визитная карточка Бокова, на которой написано: "П. И. Боков и И. М. Сеченов приглашают Чернышевского и Александра Николаевича по случаю окончания экзаменов Марии Александровны" (Чернышевский, XI, 718). Записка написана не ранее осени 1861 г.
– времени знакомства Сеченова с Обручевой и до апреля 1862 г., когда Пыпин уехал за границу. Во всяком случае (вероятно, в начале 1863 г.) Сеченов предложил "Современнику" свою статью: "Попытка ввести физиологические основы в психические процессы". Она была запрещена цензурою, но под заглавием "Рефлексы головного мозга" в том же году появилась в "Медицинском вестнике" (Э 47 от 23 ноября). См.: В. Е. Евгеньев-Максимов. Великий ученый и царская цензура. (Цензура 1860-х гг. в борьбе с материализмом).
– Резец, 1938, Э 24, стр. 17-19; С. Е. Драпкина. Н. Г. Чернышевский и И. М. Сеченов.
– Физиологический журнал, 1940, т. 28, вып. 2-3, стр. 147-156; В. Е. Гурвич. Еще одно доказательство личной и идейной близости И. М. Сеченова и Н. Г. Чернышевского.
– Труды института истории естествознания и техники, 1955, т. IV, стр. 376-379 (в этой работе сделана неубедительная попытка доказать, что знакомство Сеченова с Чернышевским должно быть отнесено к 1857-1860 гг.); Научное наследство. Том III. Иван Михайлович Сеченов. Неопубликованные работы, переписка и документы. М., 1956, стр. 36 и 56-57; М. Г. Ярошенко. Н. Г. Чернышевский и И. М. Сеченов. Вопросы философии, 1958, Э 7, стр. 76-83.}

Мария Александровна Обручева стала посещать лекции в Петербургском университете с осени 1860 г., {Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания, стр. 213.} а затем стала слушать лекции в Медико-хирургической академии. Здесь она и встретилась с И. М. Сеченовым, в это время (с 16 апреля 1860 г.) адъюнкт-профессором кафедры физиологии. {Научное наследство..., стр. 271} У нас нет никаких основании подвергать сомнению указываемую самим Сеченовым дату его знакомства с Марией Александровной - осень 1861 г. {И. М. Сеченов. Автобиографические записки, стр. 174-175.}

Нет точных сведений, когда познакомился с М. А. Обручевой П. И. Боков. Во всяком случае, это знакомство произошло раньше, чем знакомство М. А. с Сеченовым: Боков был приглашен в семью генерала А. А. Обручева давать уроки его дочери; для освобождения ее от тяжкой ферулы родительского гнета он вскоре предложил ей частый в обычаях того времени фиктивный брак. Он был оформлен 20 августа 1861 г.
– эта дата точно устанавливается воспоминаниями брата невесты, В. А. Обручева, и письмом О. С. Чернышевской мужу в Саратов от 29 августа 1861 г. {В. А. Обручев. Из пережитого.
– Вестник Европы, 1907, Э 5, стр. 134 - Письмо О. С. Чернышевской мне неизвестно. О нем упоминает А. П. Скафтымов в цитированной выше статье в саратовском сборнике (стр. 115).}