Чтение онлайн

Алое пульсирующее мерцание проникло в кабину, высветило их лица нелюдским сиянием. Панарин реагировал мгновенно – отпустил Марину и бросил руки на пульт, мобиль тряхнуло, словно он на полной скорости врезался в стену. Машина провалилась вправо и вниз, «бочка», мгновенно наполнившиеся газом подушки безопасности выскочили с трех сторон, прижимая людей к сиденьям. Недоуменно мяукнул зуммер, замигала синяя лампочка – мобиль был мирной пассажирской машиной, предназначенной для эксплуатации в относительно тепличных условиях, и автоматика безопасности на секунду пришла в замешательство, не зная, как расценить проделанный Панариным классический маневр – уход от неожиданно возникшей прямо по курсу опасности.

Теперь можно было и разобраться, есть ли опасность и если да, то что она собой представляет. Панарин развернул мобиль носом в ту сторону, остановил в воздухе, чертыхнулся – рука автоматически скользнула вправо, туда, где на машинаx Дальней разведки размещался пульт комплекса радаров и датчиков – и ничего, понятно, не обнаружила.

– Что это? – шевельнулась, освобождаясь от обмякающих подушек, Марина. – Я даже испугаться не успела…

– Обычно никто и не успевает… – сказал Панарин, сдвинул верх и встал, опершись на лобовое стекло.

Впереди были горы, и над их угловатыми громадами тускнело алое сияние, никло, съеживалось, словно уходя в дыру в земле, зеленовато-лимонные блики взмыли колышущимися струями, опали, и сияние стало затухать еще быстрее, но все равно простиралось на полнеба, а в небе звезды просвечивали сквозь косую ленту того же алого цвета – ее размытый конец терялся среди звезд, другой тянулся к горам и тонул в сиянии.

– Болид, – сказал Панарин.

– Вперед! – Марина азартно толкнула его в спину. – Вперед, мы его первые найдем! Господи, а я без камеры…

Мобиль задрал нос – Панарин послал его к горам по параболе, чтобы, пока не затухло свечение, увидеть сверху его центр, то есть место падения болида – наблюдатель на равнине сплошь и рядом ошибается в определении расстояния, ему может показаться, что метеорит упал в двух шагах, тогда как до него, быть может, шагать полдня. Панарин достал из кармана браслет.

– Я – Сарыч, – машинально он назвал свой летный позывной. – Я – Сарыч. Наблюдали падение болида, идем к месту падения. Слушай, Карл, пусть заглянут к Банишевской, там камера на столе…

– Я – Главная диспетчерская, вас понял. Планетологи вылетают немедленно. Насчет камеры скажу.

Мобиль пикировал. Панарин покосился на Марину – ее азартное лицо в свете гаснущих сполохов стало юным и чистым, волосы разметал тугой ветер – лицо юной ведьмы, уже узнавшей грех, но не сделавшей его самоцелью. Наверное, такой она была лет десять назад, когда еще не успела за что-то крупно обидеться на жизнь и надеть маску киплинговской кошки…

Внизу были горы. Свечение погасло, только кое-где на скалах мерцали лоскутья, словно клочья светящейся пленки, но вот погасли и они. Мобиль повис над ущельем – ничего больше не оставалось делать, не было ни осветительных бомб, ни инфракрасных детекторов, абсолютно ничего. Панарин давно не вспоминал о работе в Дальней разведке, но случившееся поневоле заставило вспомнить о ней с грустью – пусть там редко можно было надеяться на сенсационные открытия, работа нудноватая и размеренная – скрупулезно изучать планеты, составлять различные карты; пусть их с долей насмешки и именовали архивариусами новейшей формации, но все же была отдача, практические результаты, и никто не косился, не называл за глаза бездельником и кочегаром при перпетуум-мобиле…

– Почему висим? – спросила Марина.

– Потому что ничего сделать не можем. Кратер мы не увидим, слишком мало шансов – пока будем кружить, прилетят планетологи.

– Ну тогда поцелуй меня. И я буду первой женщиной, которую целовали над свежевыпавшим болидом.

Несильный ветерок трепал им волосы.

«Еще один полустанок, – подумал Панарин, – еще один золотой ящичек Маргариты Наваррской, еще один скальп, и не из заурядных – командор Проекта с экзотической планеты на краю Ойкумены. Должен ли сам скальп гордиться тем, что он превосходит в чем-то своих соседей?»

Спустя короткое время с юга надвинулись десятки красных и зеленых бортовых огней, прибыла добрая четверть обитателей поселка – планетологов здесь насчитывалось не более полусотни, но очень многим, не имеющим отношения к планетологии, пришлась по душе идея лететь на поиски болида – это было новое и интересное развлечение. За все существование поселка это был первый случай падения на Эвридику крупного метеорита. Да и планетологов орда добровольных помощников могла только обрадовать – Панарин все же лишь приблизительно мог определить место падения болида, предстояли поиски в обширном районе.

«И наконец, – подумал Панарин, – охота за болидом была более приятным занятием, нежели бойня этого дня, и предоставляла возможность поскорее забыть, заслонить эту бойню новыми впечатлениями…»

С мобилем Панарин виртуозно сблизился, повис борт в борт мобиль Кузьменко, тоже с откинутым верхом, и Кузьменко протянул Марине камеру. Марина сдержанно поблагодарила. Панарин заглянул в кабину к соседу – кабина была заполнена теми же непонятными приборами, и они работали, горели зеленые и оранжевые лампочки, мерцали цифры сочного цвета молодой травы, пульсировали в окошечках синие кривые, внезапно превращавшиеся в переплетение линий, напоминающие то ли дельту Волги, то ли схему кровеносной системы осьминога. Когда-то в третьем классе Панарин со Снергом забавлялись с осциллографом, измывались над прибором и сожгли-таки его. Синие линии Кузьменко немногим отличались от школьных забав двадцатилетней давности.

– И ты сюда? – спросил Панарин. – Принял телепатему андромедян?

– Ага, – сказал Кузьменко. – Ее самую. А это вы, значит, были первыми и единственными свидетелями?

– Мы, – сказала Марина сухо. – А вы что-нибудь имеете против?

Почему-то она невзлюбила Кузьменко – не у нее одной Панарин наблюдал глухое недоброжелательство, тщательно скрываемую, а то и явную неприязнь к сотрудникам Института нерешенных проблем, к парапсихологам. Как правило, этим страдали люди, опасавшиеся, что станет понятно – они представляют собой несколько не то, чем кажутся. Опасения были безосновательными – чтение мыслей было пока столь же достижимо, как и Туманность Андромеды, – но как раз безосновательные опасения и рождают самые стойкие страхи…

– Ничего я не имею против, – сказал Кузьменко. – С чего вы взяли, Марочка?

– Марочки когда-то клеили на конверты, – отрезала Марина.

– Да? А по-моему, прекрасное имя – Мара, Марочка…

Он не отвечал на колкость колкостью – просто шутил, как шутят с капризным ребенком, стоял и с улыбкой смотрел на них, сильный, уверенный в себе. Никак ему не полагалось быть таким – он служил делу, по сравнению с которым невзгоды Проекта «Икар» казались каплей в море. Панарин думал сначала, что веселость и уверенность в себе показные, Кузьменко просто недалекий человек, или, наконец, слепо и фанатично верит в счастливый случай, но постепенно подобные гипотезы таяли одна за другой, и оставалось считать, что Кузьменко, как и Панарин, просто-напросто убежден, что мир должен быть познан и все препятствия должны быть преодолены…

Марина протянула руку к пульту, и мобиль резко отплыл в сторону.

– Ну почему ты с ним так? – спросил Панарин. – Ведь как кошка с собакой, право…

– Не люблю их, – сказала Марина. – Всегда такое впечатление, словно зашли в твое отсутствие в твою комнату и роются в сокровенных бумагах…

– А что в наше время стоит скрывать? – невинно спросил Панарин. – Открыты наши души…

– Хочешь поссориться?

– Не хочу.

– Шарлатаны, – сказала Марина. – Алхимики-астрологи двадцать второго века. Пользуются, что мы стали добренькие и позволяем бездельникам валять дурака. Выдумали бог знает что и вытворяют черт знает что…