Чтение онлайн

– Я понимаю, – сказал Снерг. – Можно бежать и вопить: «Пожар!», а можно отвести в сторону первого встречного пожарного и тихо прошептать ему все на ухо. Второе, конечно же, гораздо благоразумнее. Я не на Глобовидение, я на космодром. И вы должны мне помочь, я вас прошу… Ближайший лайнер на Эвридику – через пять часов, а мне нужно торопиться. У вас есть дежурные звездолеты, которые все равно стоят без дела…

– Зачем вам на Эвридику? Замок?

– Гораздо серьезнее, – сказал Снерг. – Какие там замки в такую минуту… Вы только отнеситесь серьезно к моим словам. Если я не ошибаюсь, вы скоро получите работу, о которой могли только мечтать. Вы, как астроархеологи недавно, стряхнете с себя все насмешки и обвинения в безделье. Дайте мне звездолет, и, не исключено, в обмен вы скоро получите Вселенную… Если только я прав.

Кадомцев долго смотрел на него. Потом молча потянул из кармана браслет.

Снерг замолчал и жадно глотнул сока из запотевшей бутылочки. Он говорил почти час. Муромцев сидел с абсолютно безучастным видом – что всегда сопутствовало у него напряженной работе мысли, – Панарин ждал продолжения, Марина щурила глаза в непонятном раздумье. Снерг едва не поставил бутылочку мимо стола – так он волновался.

– Вот так, – сказал он. – Такие были у меня встречи, такие были события. Я не допускаю мысли, что попы правы, что мы имеем дело с какой-нибудь моделью бога, патриархальной или модернизированной. Я считаю, что они, опередив нас, всего-навсего собрали некоторые данные. Я не отрицаю работы Латышева, но убежден: нам следует внести одно-единственное изменение – подставить на место Бога некую сверхцивилизацию. И все встанет на свои места, освободившись от налета мистики.

Он сделал короткую паузу, давая им время осознать.

– Как ревизор? – воскликнула Марина тоном приятелей городничего.

– Так, ревизор… – сказал Снерг. – Главным камнем преткновения, из-за которого мы и не заговорили о пришельцах – хотя я уверен, что кому-то да приходила в голову такая мысль, – было бы: почему же они закрывают нам дорогу к звездам? Закрывают, все правильно. Но почему? Не потому ли, что мы наделали глупостей, считая венцом творения наши достижения? А если нет? Если ДП-корабли – не высшее достижение технической мысли, а паровые дилижансы, которые время от времени вваливаются на улицы современных городов, ежеминутно создавая аварийные ситуации? Представим сверхцивилизацию, научившуюся преодолевать трансзвездные, а то и трансгалактические расстояния каким-то иным способом. Представим, что ДП-корабли, начни мы на них носиться вдоль и поперек Вселенной, создадут массу помех, неудобств и прямой опасности для коммуникаций, функционирующих, быть может, тысячи лет? Технологиям и процессам, о которых мы и понятия не имеем? Что все эти годы мы, как тот чеховский герой, отвинчивали гайки с рельсов, а наши любительские радиостанции забивали рабочие частоты аэродромов. Суперцивилизация – это непременно и высокая этика, и высокая мораль, по которой, возможно, и недопустимо притягивать нас к суду за порчу путей и, явившись этакими светоносными пророками, растолковать нам нашу отсталость, ввергнув, может быть, в психологический шок ни много ни мало – целое человечество. Что же они делают? Разработана программа, имеющая целью поэтапно подвести нас к истине. Установлена Сфера Доступности. Убраны одни планеты и подставлены другие. Помеха Проекту «Икар», эти пресловутые «отражения», устроены так, чтобы мы наконец поняли: природа не может быть столь калейдоскопно-хаотичной, мы имеем дело с разумом. Но мы не понимали – для того, чтобы понять, нужно было слезть с пьедестала, который мы сами для себя воздвигли, а до чего же нам этого не хотелось! Вот и получилось, что первыми до многого докопались чернорясые – не от хорошей жизни, хватаясь за любую соломинку. И затруднили нам, надо признать, работу – из-за того, что к загадке причастны «святые отцы», многие будут скептически хмуриться…

– Так… – тихо сказал Панарин. – А те наши ребята, что погибли? Что же, нас останавливают, убивая?

– Подожди! – Муромцев оторвался от карманного компьютера. Он был бледнее, чем обычно. – Погибли? А видел ли кто-нибудь хоть один труп, хоть один обломок тех кораблей, что не вернулись? Проще говоря – исчезло некоторое количество человек и некоторое количество кораблей. Никто не доказал, что они живы, но никто и не доказал, что они погибли…

– Вы верите, получается? – повернулась к нему Марина.

– Вера – категория хлипкая, – сказал Муромцев. – Мы просто получили во многом логичную и безупречную гипотезу, содержащую гораздо меньше «против», чем «за». Я попробовал подсчитать энергию, которую пришлось бы затратить на «передвижку» планет, поддержания барьера Сферы Доступности, «отражения» – разумеется, исходя из уровня наших сегодняшних знаний и возможностей. Цифры фантастические, но если Стах прав, это – та самая пресловутая астроинженерия, работа цивилизации, овладевшей, быть может, энергией своей Галактики. И никакой мистики. Астроинженерия, о которой мы пока можем лишь мечтать, но давным-давно предсказали ее теоретически…

– Вот именно, – сказал Снерг. – Я не знаю, зачем они «убирали» планеты – то ли какая-нибудь из них была форпостом чужих, то ли они хотели избавить от контакта с нами какую-нибудь недозрелую цивилизацию – чтобы мы, часом, открыв ее, не утвердились во мнении, что являемся венцом творения. И зачем они подсовывали нам планеты, я решительно не понимаю. Но работа только началась…

– А замок? – резко вздернул голову Панарин. Снергу показалось, что с радостью он это сказал, довольный, что может хоть что-то опровергнуть.

– Замок? – сказал Снерг. – А не вы ли мне рассказывали, ребята, как ломают головы ученые, изобретая местные Атлантиды? А астрономы и ребята Крылова ломают голову над другим: как случилось, что ни один локатор не засек приближения к планете болида? Кто его видел, этот ваш болид? Рассмотрим, что произошло. Ты, Тим, и Марина наблюдали загадочное атмосферное явление, а через час на том месте, где должен был отыскаться болид, отыскался замок.

– Ты что же, полагаешь, что замок упал с неба?

– Не знаю, – сказал Снерг. – И замок, и «болид» – пока самое темное место во всей этой истории. В формулу Латышева они категорически не вписываются. Может быть, нас решили еще раз ткнуть носом. Может быть… Да не знаю я! Мы ведь только начали…

– Может быть, стоило все же выйти на кафедру? – спросила Марина.

– Нет, – сказал Снерг. – Конечно, выглядело заманчиво – Мировой Совет в растерянности, кафедра пуста, и тут на нее взлетаю я и начинаю пророчествовать. Восемнадцатое брюмера Станислава Снерга, только без штыков и крови. Не получилось бы у меня ни брюмера, ни разных прочих вандемьеров. Взвалить на Совет еще одну загадку в такое время…

– Интересно, как вписывается в твою гипотезу Эльдорадо?

– Как возможный результат нашей затянувшейся глухоты и слепоты.

– Так спокойно?

– Да! – Снерг изо всех сил старался не показывать, что заметил неприязнь, сквозившую в панаринских репликах. – Да! Там триста пятьдесят тысяч человек. И мои друзья. И моя любимая женщина. А я спокоен, я верю, что я прав, что дядя Мозес был прав. И я прилетел к человеку, которого знаю больше двадцати лет, чтобы ему первому все рассказать, чтобы он стал моим единомышленником. Мы же всегда были вместе, Тим.

– Двадцать лет спустя, как ты помнишь, мушкетеры разделились на два лагеря… – сказал Панарин.

– Простите, мне пора. Главное, думаю, прозвучало, – поднялся все понимающий человек Муромцев. – Я думаю, вы до отлета ко мне заглянете, Стах.

Марина вышла следом без всяких объяснений.

– Что с тобой, Тимка? – спросил Снерг.

– А ты не понял?

– Н-ну…

– Понял, – сказал Панарин. – Тебе да не понять… Если все это правда – мне зачеркивают последние пятнадцать лет жизни. Если звездолеты не нужны – куда же мне теперь прикажешь, Стах? Я ничего больше не умею и ничего больше не люблю. Даже если нам дадут Вселенную, она уже будет не моя. И ты уверен, что у них – ладно, считаем, что ОНИ существуют, – не найдется чего-нибудь, упраздняющего твое Глобовидение? Может, и оно чему-то там мешает?

– Возможно.

– Вот, – сказал Панарин. – Для тебя это лишь «возможно». А я уже списан. Самое страшное – что я все понимаю. Объективные законы, высшие галактические критерии… Против законов природы не попрешь. Но динозавр, который сознает, что должен вымереть согласно объективным законам, мучается неизмеримо сильнее динозавра, не понимающего, откуда свалилась напасть… Скажешь, нет?

– Я с тобой согласен, – сказал Снерг. – И это еще одно «самое страшное»…

– Господи, ты же даешь Каратыгину такой козырь… Он же не преминет облобызать тебя с головы до пят. И у тебя появится влиятельный союзник. Примешь его в союзники?