Чтение онлайн

Аррш зорб, эти светлые хуже тварей лесных! Самое святое, близких за жратву предают. Тех, кто себя защитить не способен.

Едва слышно вздохнув, Им засовывает руки в карманы неизменной юбки. Закатанная до локтей рубаха и штаны, подвернутые чуть ниже колен, открывают его поджарое тело. Весь состоящий из жил, эльф выглядит крепким, как дуб.

– На постоялом дворе должен быть хья, так заведено. Черенок мне все уши об этом проныл. Мол, нужно востопырку найти, – и вот, как всегда у нас получилось. В «Трухлявом Пне» ихние хья хорошо трудятся. Так жополазы прочухали и прут туда комнаты спрашивать. Насрать им, что кормежка плохая и козявки в соломе. Кайсе, надо было хотя бы проверить, че он там умеет такого. Ну, прежде чем бестолочь брать… – Печально заканчивает трактирщик.

Не понимая ни слова, хья сосредоточенно, как саранча жрет стебельки, с ненавистью пялясь на Има. Убежать он не пытается, все равно знает, что не успеет уйти.

– А теперь жирный заладил, мол, это я во всем виноват. Не могу хромого сопляка выездить, над нами все потешаются. Если такой умный, сам бы взял и попробовал! – Трактирщик моргает, словно удивляясь, что наболевшее запросто выложил. С подозрением смотрит на Уолласа. – Ты меня понял хоть?

Тот кивает, неспособный сказать что-то внятное.

Еще раз смерив Уолласа настороженным взглядом, Им решительно шагает к хья. С силой сворачивает в захват и прижимает к стене. Изловчившись, задирает рубашку: на впалом пузе заживают тяжелые раны. Сильно эльфа успели подрать…

– Вот, смотри, это че, гостям предложить можно?! – Сквозь сжатые зубы цедит Тохто. Крутит раба, задирает на спине куртку, открыв наполненные желтым борозды от кнута. – Или это?

Снова разворачивает хья, цепляет его за короткие волосы, оттягивая бошку назад. Показывает оскаленное лицо с нервно клацающими зубами. Между резцами застряла труха стебельков.

– Или вот это? За что платить?

– Не знаю, – искренне отзывается Уоллас.

Помедлив, Им нехотя бьет парня в зашитый живот, тот сгибается, получает тумак в голову и оседает на каменный пол. Уолласу тоже становится больно, – от того, насколько все дико. Эльфийский мир будто вывернут наизнанку, и как всем лучше, он не может ответить. Его привычная правда с каждым днем размывается. Отрава Лунных Камней въедается в кожу вместе с вездесущей желтой пыльцой.

– Вот и я тоже не знаю. – Им бесстрастно растирает костяшки. Уоллас переводит растерянный взгляд с трактирщика на скорчившегося в ногах дохляка.

– Вы его это, хоть накормите. – Помедлив, просит Уоллас, а затем осторожно подбирает слова. – Там, откуда я родом, есть особые выродки, они очень преданные и хозяину до смерти служат, вот прямо жизнь за него отдадут. Все сделают. Но их детенышей нужно приручать жратвой, добрым словом и лаской. Если бить – ничего не получится. Ваш хья… Он на выродков этих похож.

Им озадаченно смотрит на Уолласа, затем коротко распоряжается:

– Олас, ты со мной. – И пинком выгоняет хья из мельницы. На четвереньках тот волочится наружу, подтягивая свой костыль. Недожратые стебельки так и не выпустил.

– У нас сегодня гуляют гости из Материнского дома. Сыновья и мужья. – На ходу объясняет трактирщик. – Хья, нужно гостей так обслужить, чтобы еще приходили, пусть нам монеты несут. Не все ж у себя в шатрах за наш счет прохлаждаться. Ты будешь их развлекать: пляши, разговаривай, что хочешь показывай. Когда начнут швыряться объедками, я сам тебя прогоню.

Уоллас сужает шаги, приноравливаясь под трактирщика. Да что же такое-то! Ему в очередной раз предстоит стать посмешищем. Ученым скотом, который скачет под дудку. Все будут смотреть на него, – того, кого даже общие пляски смущали.

Аррш зорб, пора начинать обвыкаться: юродство не дерьмовей работа, чем ломовой труд на задворках трактира. Возможно, ему даже добавят помоев, ведь Черенок наварит баланды с лишком.

Потом появляется мысль, брезжит, точно полоска рассвета, – и даже будто теплеет в душе. Железный Им Тохто его, Уолласа, разглядел! Начал говорить как с приятелем, выделяет среди остальных. Уолласу льстит расположение эльфа. Добрый знак. Может, поручит что-то более емкое.

Он цепляется за надежду пробиться ближе к хозяину, больше с ним говорить. Осторожно справляется:

– Они сыновья и мужья? А вы тогда кто? Вы же все сыновья?

Трактирщик бросает на него косой взгляд, – может, Уоллас слишком прямолинейно спросил? – но все-таки поясняет:

– Мы сор, который после молотьбы выметают из мельницы. А они – зерна. То есть, достойнейшие среди нас. Матерям могут служить и подле них находиться. Цвет того, что вокруг различают. Оттенки, значит, всей жизни.

– Аррш зорб! – Вырывается у опешившего Уолласа. – Так я тоже цвет вижу.

Им вроде хочет что-то сказать. Хлещет взглядом из-под белесых ресниц, но лишь крепче начинает спешить, выплевывая указания встречным батракам.

Уоллас потерянно смотрит наверх. Небо усыпано перхотью звезд.

Прежде ему дозволялось отираться лишь у черного входа на кухню. Он впервые внутри. В трактире оказывается ожидаемо опрятно и по эльфийским меркам уютно. Ясно с первого взгляда, что здесь справное хозяйство ведут. За «У Тохто» даже гордость берет. Хорошо быть частью достойного дела.

Темно как в пещере, люди бы посшибали углы. Во всем зале нет ни одного свечного огарка или даже тощей лучинки, только в углу пылает массивный, с нахлобученным глиняным клобуком очаг. Он прикрыт железным забралом, – сквозь щели пыльную темень секут линии отблесков пламени. Ставни распахнуты, в дверной проем и духовые оконца вползает влажный ночной воздух. Со двора тянет стоячей водой, жабами, плесенью, и болотная вонь смешивается с запахами трактира.

Потолок в общем зале высокий, двухскатная крыша покоится на могучих балках распоров. С ее изнанки свисают косматые, похожие на еловые темно-зеленые ветви, усыпанные кругляшами крохотных шишек. На вид они свежие, полные соков, будто вовсе не срезанные, – и сруб трактира вновь представляется живым существом, готовым грузно встряхнуться и на чурбанах ног двинуться в сторону Леса.

Уоллас смотрит на пол, устланный рубленым камышом. Обычные болотные дрыщины. Их меняют каждые несколько дней. И наверху обычный кипарисовый лапник, закопчённый трубочным чадом. И вообще, все здесь обычное.

Размером комната похожа на ту, что держал Том в родном Акенторфе. Уоллас прикидывает: его свободных шагов от стены до стены не меньше двадцати получается. Вширь идти тоже не близко. Справа устроена ниша, в ней вроде как для гостей стойла. От общего зала закутки со столами отделены простыми перильцами и занавесями, с таким же узором, как простынь на входе.

Рядом с очагом имеется стойка. За ней два нарядных работника разливают травяные настройки, грибное пойло для ухарей, да сладко пахнущую бражку из паданцев. На щербатой столешнице уже выставили ряды плошек с лопнувшими посередке орешками.