Чтение онлайн

Вдруг молодца посетила жуткая мысль:

"А вдруг, моя любонька, в земле лежит!"

И перепугавшись бросился руками землю разгребать. Выкопав в аршин яму и ничего кроме корней берёзы не обнаружив, вдруг понял всю глупость этой затеи, обтер руки о рубаху и ни с чем воротился домой.

Матушка ждала его на крыльце. Её уставший тревожный взгляд говорил о том, что она всю ночь не спала.

– Фомушка, родимый мой, да что же с тобой стряслось то?!
– слёзно запричитала женщина, глядя на измазанного в земле сына.

– Что ж вы матушка так убиваетесь, - рассердился Фома, - аль умер кто?

– Да нет же милочек мой, - мать уже рыдала в голос, - ты же сам не свой стал! Ночами пропадаешь, рыбалку вон, совсем забросил.

Фома виновато скосил взгляд на брошенную им пару дней назад хватку, которая так и осталась лежать у крыльца.

– Расскажи сыночек, что приключилось у тебя, авось вместе и решим - как быть.

Фома задумался на миг и ответил:

– Я матушка, жениться буду.

– Ох! Да что же ты молчал то? Кто она? Давай сватов созывать, да сыграем свадьбу скоренько!
– радостно засуетилась мать.

Фома опустил глаза, да поник весь.

– Не нашенская невеста моя. Не проста девка из деревни, - грустно ответил он.

– Чужеземка что ли?
– испугалась мать.

– Может быть и так, не знаю я. Она и слова не проронила. Может вообще не говорит она отродясь. Немая она.

– Где же повстречал то ты её, горемычную?
– осуждающе закачала мать головой.

– Да в лесу и повстречал, когда в ночи рыбачил.

Фома приуныл, как-то весь осунулся, отвернулся, неловко сел на крыльцо и опустил взгляд.

– Да кака девка в своем уме пойдет по лесу в ночи бродить?! Ох, не к добру это, чует мое сердце не к добру.

– Да она видать живет в том лесу, - виновато потупив взгляд, как-то неуверенно произнёс сын.

Ошалело поглядев на сына, женщина лишь снова неодобрительно покачала головой.

– Да ну хватит вам матушка, ну полюбилась она мне, что ж тут поделаешь. Жениться надо. А без неё и жизнь мне не мила, - глядя на мать исподлобья сказал молодец.

Матушка повздыхала, попричитала, покачала головой глядя на сына да молвила:

– Ну раз такое дело, я тебе и невесте твоей противничать не буду. Веди значиться, домой её. Будет женой тебе, а мне дочерью и помощницей.

– Добро матушка, тогда я в эту ночь за ней и пойду, - радостно согласился с матерью Фома.

И отправился спать в избу. А мать лишь стояла, разводила руками, не понимая, почему же в ночь, а не в день.

******

Вечером отдохнувший молодец подумал о том, что негоже матушке невесту свою голой показывать и полез в материнский сундук. Отыскал в нем на самом дне, сарафан её праздничный, который мать ещё девкой будучи носила. Схватил его, да уже собрался уходить, как настигла его мать у входа.

– А на что сарафан мой берёшь?
– удивилась женщина.

– Надобно, - начав краснеть пробурчал себе под нос Фома и добавил: - Неужто жалко вам, сарафана старого?

– Что, Фомушка, одежка обветшала у ней совсем?
– обеспокоенно поинтересовалась мать.

Фома молчал, налившись краской, как та вишня в их саду. Мать уперев руки в боки выжидающе глядела на него.

– Гола как младенец она, - подняв виноватый взгляд на мать, Фома принялся нервно скручивать сарафан в руках, да так сильно что ткань чуть не треснула.

Матушка лишь охнула, схватившись за лицо глядя в ужасе на сына.

– Ой беда!
– вдруг зарыдала женщина на всю избу и принялась креститься, - Ведьма она! Околдовала тебя окаянная, приворожила! А теперь со свету сжить хочет.

Встав в проходе и раскинув руки завела ещё пуще прежнего:

– Ох, не пущаю, сын! Хоть коли меня, хоть режь, а к ведьме той, кикиморе болотной, не пущу.

– Окстись, мать. Совсем сдурела что ль?!
– вышел из себя Фома.
– Ты пойди, приляг, отдохни, уработалась вон, совсем.

– Сыночек мой, кровинушка моя, - плакала навзрыд женщина, - да коли ты сам не ведаешь, что сотворилось с тобой. Ведьма треклятая, привязала тебя, ты вон тепереча и мать родную не слышишь.

А потом бросилась ему в ноги и давай умолять его:

– Не ходь Фома, беда будет, сердцем чую. Обожди денёк другой, а я чуть свет, к знахарке побегу, да приведу к тебе. Она приворот сей ведьмовской мигом снимет! И заживем тогда ладно, славно, а в невесты тебе, другу красавицу сыщем. Вон, Настасья, Ивана - мельника дочь, уже который год в девках ходит, все нос воротит, а на тебя нет-нет, да поглядывает.

– Эх мать, - махнул на неё рукой парень, - ну на что мне та Настасья коли другая мне люба?

– Да не любовь это! Не ходь к ведьме!
– кричала на него матушка утирая передником слезы.

Фома, совсем распалившись, схватил бьющуюся в истерике мать в охапку и уложил её на печь. А сам, скрипя зубами, словно не слыша её истошные рыдания, громко хлопнув дверью, ушел.

Шёл он в сторону леса, нервно размахивая червонным сарафаном и злясь на мать. Но больше на самого себя, за то, что так себя повёл с ней неуважительно. А потом, уверив себя что, как только он приведёт молодую жену в дом и мать увидит, что никакая она не ведьма и не кикимора, наладится всё само собой.

Луна уже была выше самой высокой сосны, где-то из лесу ухал сыч, звенели сверчки. Фома, поддавшись спокойствию ночного леса потихоньку и сам успокаивался. Главное теперь, чтоб любимая согласилась стать женой его.

Девушка уже сидела на их поляне и радостно улыбаясь, встречала его.

– Вот, - протянул он ей наряд, - это тебе, примерь.

Девушка удивившись, неуверенно приняла из его рук сарафан и стала вертеть его и разглядывать, словно диковинку какую.

– Я хочу забрать тебя из лесу, - нахмурив серьезно брови сказал он, - Будешь жить со мной и с матушкой. Изба у нас просторная, хозяйство хоть и не велико да нам хватает, да ещё рыбачить буду. Будем жить ладно, детишек заведём.

Она опустила сарафан внимательно слушая его, Фома видел, что она не совсем понимает его.

– Женой мне будешь, - жадно поцеловав ее в губы, зашептал Фома, - а я мужем верным тебе стану.

Девушка растерянно улыбалась робко, отвечая на поцелуи и вопросительно взирая на него.

– Детишек заведем!
– радостно воскликнул он, сложив руки так словно качает младенца, и наконец увидел проблеск понимания в её глазах.

Счастливая улыбка озарила её лицо, и она радостно завизжав накинулась на него с пылкими поцелуями. Она целовала его лицо, уши, шею, содрав с него рубаху принялась целовать плечи и грудь. Фома, напрягшись от возбуждения завалил её наземь раскидав темно-зеленые локоны по траве и заглянув в её лукавые чёрные глаза, увидел в них страсть жгучую. Раздвинув хрупкие, нежно-молочные бедра вошел в неё резко с напором, словно свирепый кабан сквозь чащу лесную. Мял грубо тело её нежное, а она лишь стонала, прикрыв глаза и выгибаясь словно молодая берёзка под напором бури. И вконец разбушевавшаяся страсть вдруг разлилась горячей рекою в ее чреслах и стихла.