Чтение онлайн

Но не успел Фома опомниться, как ее руки с извивающимися как белые черви, корнями, снова легли на его грудь.

– Убери, проклятая!
– закричал он что было мочи.

Но боль рвущая плоть и проникающая под кожу заглушила всё, что он хотел ей ещё сказать. Мучительно расползающиеся по всему телу корни, снова проникали и присасывались к венам.

" Вот теперь мне уж точно не жить",- горестно подумал Фома.

Но в этот раз происходило что-то другое. Он не почувствовал как она высасывает из него кровь. Происходило нечто другое. Он ощутил, как головная боль постепенно отступает, а корни, темнея у основания и быстро наливаясь, словно возвращали его кровушку обратно. Некое приятное тепло разливалось по всему телу. Оно успокаивало боль и даже бодрило. Раны на запястьях перестали жечь, отступал голод и жажда. Корни, уползая из его тела снова в руки девушки, больше не причиняли боль, а исчезнув не оставили за собой ни следа. Кожа, в том месте, где только-только были пробитые раны, полностью заросла. Ощущение лёгкости и безмятежности поразило Фому, так хорошо он не чувствовал себя никогда.

– Ох, бесовщина!
– только и смог он молвить.

Ни ранки, ни царапины, всё зажило. Может и зря он так злился на любимую? Может он просто не понимает чего, а она лишь добро ему делает, а он как дурак противиться. Фома изумленный, новыми ощущениями даже решил, что простит её, если она его освободит.

– Отпусти же теперь меня, слышишь?- потребовал Фома.

Но она его не слышала. Девушка что-то искала в своих волосах. Это были те горошины, только теперь они стали размером с небольшое яблочко, а выглядели как не раскрывшийся зеленый бутон тюльпана.

– Что это?
– насторожился Фома.

Она не ответила, лишь легкая мечтательная улыбка коснулась её лица.

Девушка поднесла этот бутон к его лицу, умиляясь и словно хвастаясь.

– Ум-м-м!
– восхищалась она.

Фома, конечно же, ничего не понял.

Дева вдруг засуетилась, как - будто, готовясь к чему-то торжественному.

Нарочитым плавным движением она поднесла бутон к ноге Фомы. Тот смотрел завороженно на сеё действо. Смотрел, пока не увидел вылезшие тонкие лапки из бутона, мгновенно вонзившиеся в его плоть. Что-то маленькое, гладкое, зелёное, выскользнуло из бутона и стремительно вгрызаясь в ногу заставило Фому взвыть от боли.

– Уйди окаянная! Зашибу, скотина, - кричал он не своим голосом, - Ей богу, зашибу-у-у! Только дай освободиться!

Маленький комок прорвался под кожу и с усилием пополз, вздымаясь бугром. Шар остановился чуть выше колена и замер. Обезумевшим взглядом Фома наблюдал как она достает ещё один такой бутон из волос и подсаживает ему на живот.

Словно в кошмарном сне он смотрел как эти круглые, с белыми паучьими лапками бутоны, раскрываются и, вонзаясь, рвут его плоть, проникая внутрь. Второй, третий... На четвертом Фома потерялся в бессознательном бреду, улавливая лишь обрывки происходящего.

Он понял, что всё закончилось, только когда почувствовал уже знакомое, разливающееся по всему телу, живительное тепло. Теперь боль отступала, и ему стало воздушно и легко, как будто бы он лежал не на сырой холодной земле, а парил на облачке в небесах. Мучительница исчезла, ночь засерела уступая место новому дню. Как-то плавно, из-за головы, появилась старая кое-где прогнившая лодка-однодревка, и так она медленно накрывала его, будто гробовая крышка.

******

Так Фома провёл несколько дней. От рассвета до заката он был погребён под лодкой, мучаясь от жажды и голода, духоты и прочих неудобств. А от заката до рассвета, берёза обернувшись девой, поила его, кормила плодами что находила в лесу. Выгребала из-под него дерьмо, обтирала мокрыми тряпками, а затем снова накачивала его живительным теплом и прятала под лодкой до следующей ночи. Бугры под его кожей (которых Фома насчитал не меньше шести) стремительно увеличивались в размерах, один, заползший на грудь и единственный из них находящийся у Фомы перед глазами, был размером с крупную репу. Иногда ком подрагивал и шевелился, но боли больше не причинял.

Фома незнамо как себя развлечь, разговаривал сам с собой, пел песни или осыпал бранными проклятиями свою берёзу.

В один из таких дней, когда молодец горланил вовсю развеселую походную песню (что-то о дружбе, дорогах и о предательстве любимой) услышал он испуганный мужицкий голос подле него:

– Кто здесь?

В щель где трухлявая лодка у края осыпалась, он разглядел две ноги.

– Ох, - притих Фома растерявшись.

По ту сторону лодки молчали, неуверенно шаркая лаптями.

– Мил человек, спаси бога ради! Горе со мной приключилось!
– опомнившись заорал Фома, - Век добра твоего не забуду и добром отплачу, не обижу!

Недолго думая, мужик откинул однодревку и изумлённо уставился на Фому. Тот в свою очередь жмурился от яркого солнечного света, пытался разглядеть своего спасителя.

– Фома, ты ли это? Мы уже думали, помёр ты! Утоп, ну или зверь какой сожрал. Мать вон твоя, извелась уже вся. А ты вот он, живехонек!
– обрадовался мужик.

Фома смог признать в нем Ивана - мельника. Невысокий, жилистый, слегка небрежный, стоял перед ним мельник; за спиной вязанка хворосту, топор на поясе. Видимо мельник уже запасал дрова на зиму.

– Как же тебя так угораздило?
– почесав мохнатую бороду спросил мужик.

– Ой, потом, потом поведаю, - заторопил его парень, - руби скорей корни, освободи мне руки!

– А эти наросты...
– неуверенно ткнул он пальцем, - не заразно?

– Да нет же, это ведьма, аль кикимора лесная, надо мной измывалась. Да ты не жди, руби скорей!

Мужик взмахнул разок, топором ударив по корням и оглядевшись по сторонам, растерянно почесав затылок сказал:

– А это ведь дуб!

– Да на что мне эти знания! Хоть дуб, хоть вяз! Руби, говорю, скорей, - разозлился Фома.

– А ведь ближайший дуб за три версты от селя, - размышлял мельник, не обращая внимания на парня.

– Да руби же!
– взвыл Фома. Мельник словно опомнившись, принялся рубить. Корень был толстым, жестким и плохо поддавался, но всё же потихоньку работа шла.

Но вдруг, берёза стоящая прямо позади мельника покачнулась и хлёстко ударила мужика по спине, сшибая его с ног. Иван ошалело заорал.

– Беги!
– одновременно с ним закричал Фома.

Мельник пытался подняться на ноги, но дерево быстро принялось хлестать его ветками. Тот лишь прикрыв голову руками и поджав колени, лежал, взвывая от боли. Каждый удар рвал рубаху, оставляя кровавые потёки на теле несчастного.

– Оставь его, сучье отродье!
– кричал Фома неистово вырываясь.

Берёза перестала, словно послушавшись Фому. Иван едва шелохнулся и вдруг, резко вскочив на ноги, яростно накинулся на берёзу с топором. Изо всей силы рубил он её куда приходилось.

Бил по стволу, по веткам, как бесноватый. Что-то произошло, Фома не успел разглядеть, мельник упал на землю. Дерево качалось из стороны в сторону, дергалось. Но было тихо. Парень умудрился приподнять голову и то, что он там увидел, невероятно потрясло его. Протрясло настолько глубоко, что как бы он не хотел, как бы он ни старался забыть этот ужас, он до конца дней будет преследовать его в самых жутких кошмарах. Мельник лежал на траве, весь окровавленный и скорее всего мёртвый. Всё его тело было пронизано толстыми корнями березы, один из них торчал из пустой глазницы, другой из живота вывалил наземь внутренности, заливая все кровью. Даже когда Фома от отчаянья и бессилия закрыл глаза и зарыдал, омерзительный, чавкающий звук напоминал ему о том, что сейчас его последнюю надежду на спасение раздирает на части бездушное чудовище, которое он когда-то любил.

Наконец, Фома осмелился открыть глаза и посмотреть в ту сторону. И увидел что Ивана там, уже нет. Лишь небольшой холмик под самыми корнями березы и засохшая кровь на траве, напоминали о погибшем мельнике.

******

Жара отступала, небо стало розово-желтым, солнце катилось за горизонт и вскоре стемнело. Берёза снова обратилась девушкой, но Фома даже не смотрел в её сторону - так она ему была противна и ненавистна. Он чувствовал, что она села рядом. Парень не открывал глаз, решив, что лучше притворяться спящим. Она гладила его волосы, руки и плечи. Но Фома испытывал лишь отвращение. Затем это чудовище принялось за свой каждодневный ритуал; вычищало под Фомой, обтирало, поило и в конце запускало в него свои корни накачивая чем-то, не дающим ему сдохнуть так быстро, как ему хотелось бы. Почувствовав привычное тепло, он провалился в небытие. Этот кошмар продолжался изо дня в день. Бесконечные пытки превратили Фому в никчёмное существо, желания которого сводились лишь к скорейшему утолению жажды, голода, боли. Он больше не мог и не хотел ни о чём думать. Потеряв всякую надежду на спасение, он примирился с тем, что смерть вскоре настигнет и его. К привычным пыткам, добавилась ещё тяжесть, давящая на грудь и живот. Огромные, как тыквы, бугры, сдавливали всё его тело, мешая дышать и шевелиться. Иногда внутри что-то вздрагивало, копошилось, у Фомы в такие моменты спирало дыхание и начинал душить кашель. Одна из тыкв расположившаяся почти подмышкой и лежащая на земле, подскакивала и постоянно норовила куда-то уползти, вырвав при этом добрый кусок растянутой в том месте кожи. Он чувствовал что эти паразиты съедают его изнутри, выкачивая последние остатки сил, но в какой-то момент всё стало ещё хуже.