Чтение онлайн

В тот же самый период немецкие агенты осуществили во Франции ряд диверсионных актов. Одним из них явился поджог складов хлопка в Марселе; подготовительные работы к совершению данной диверсии производились на территории Италии{530}.

По примеру того, как это делалось в Бельгии и Люксембурге, с началом немецкого наступления во Францию просочились сквозь линию фронта небольшие группы агентов разведки. Перед ними ставилась задача - любыми средствами проникнуть в тыл, чтобы, во-первых, не допускать разрушений, важных для немцев объектов, и, во-вторых, выполнять диверсионные акты.

Кроме того, небольшое количество агентов было сброшено на парашютах. Эти агенты снабжались специальными средствами для проведения поджогов{531}.

Следует упомянуть о том, что органы немецкой разведки, действовавшие на территории Франции, наладили контакт с относительно небольшой группой бретонских националистов, выступавших еще с начала 20-х годов против центрального французского правительства; здесь немцы применяли ту же тактику, что и по отношению к экстремистским элементам среди фламандских [314] националистов в Бельгии. Немецкая разведка была заинтересована в вербовке бретонских националистов, поскольку многие моряки французского военно-морского флота являлись уроженцами Бретани. Однако общие результаты работы среди бретонцев оказались для немцев неутешительными{532}. Документальных доказательств того, что экстремистские элементы бретонских националистов проявляли какую-либо активность во время немецкого наступления, не имеется.

Примерно то же самое можно сказать и о прогермански настроенных эльзасцах; эти люди поддерживали связь с Германией еще со времен Версальского договора. Однако, по мере того как выявлялась агрессивная сущность национал-социалистов, движение эльзасских автономистов все более ослабевало и свелось к тому, что осталась немногочисленная секта фанатиков. В апреле и мае 1939 года французские власти начали арестовывать руководителей автономистского движения. После начала войны было проведено около 300 дополнительных арестов{533}. Необходимо напомнить, что значительная часть населения Эльзаса оказалась эвакуированной еще осенью 1939 года и что немецкие войска вступили в данный район уже в то время, когда исход кампании определился. На последнем этапе борьбы, как раз перед занятием немцами Эльзаса, все лица, подозревавшиеся в сочувствии немцам, были арестованы и вывезены в центральные районы Франции. Той же участи подверглось значительное количество ни в чем не повинных людей. Возможно, что в отдельных случаях оставшиеся на свободе автономисты показывали дорогу немецким войскам. Конкретный пример такого рода, относящийся к городу Кольмар, приводится в литературе{534}. В том же городе отмечалось и другое явление: органы гестапо, очевидно, располагали заранее [315] составленными списками адресов многих еврейских семейств{535}. Известно также о тесных связях органов немецкой разведки с некоторыми автономистами{536}; однако подробных данных по этому вопросу не публиковалось.

Проживавшие во Франции немецкие подданные при всем желании не могли развернуть подрывной деятельности. Те из них, которые незадолго до войны не откликнулись на призыв своего правительства о скорейшем выезде из Франции, оказались интернированными. Общая численность немецких подданных, проживавших во Франции к началу войны, не установлена. В 1931 году их насчитывалось 30 000, но в дальнейшем это количество сократилось{537}. В 1937 году во всей Франции имелось не более 3 000 членов лиги Deutsche Gemeinschaft, которая была организована заграничной организацией NSDAP для немцев, поддерживающих связи с третьим рейхом{538}. В том же году лишь около 130 мужчин, женщин и детей приняли участие в демонстративных обедах “из общего котла”, организованных в Париже, где проживало свыше половины всех немецких подданных{539}.

Не установлено никаких фактов, которые доказывали бы, что в деятельности пятой колонны приняли участие политические эмигранты из Германии и Австрии.

Создавшееся в мае 1940 года впечатление, будто потеря важнейших мостов через Маас между Седаном и Намюром объясняется действиями членов пятой колонны, которые имелись во французских войсках, не соответствует действительности. По данным Думена, изучавшего действия 9-й французской армии, все мосты через реку Маас были взорваны своевременно{540}. Только к северу от Динана немцы смогли перейти на западный берег, использовав ворота речного шлюза{541}. Во [316] всех остальных местах им пришлось переправляться на обычных или резиновых лодках, применять подручные переправочные средства или же просто преодолевать реку вплавь{542}. После войны Рейно откровенно признал, что он ошибался, когда ставил под сомнение действия командующего 9-й армией генерала Корапа в связи с полученными сведениями, будто мосты оказались невзорванными{543}; проведенным еще в 1940 году официальным французским расследованием было установлено, что Корап не виноват{544}.

Распоряжения об эвакуации гражданского населения отдавались самими французскими гражданскими и военными властями. Они стремились уберечь население Северной Франции от повторения страданий, подобных тем, которые пришлось пережить людям во время немецкой оккупации 1914 - 1918 годов. Приказ об эвакуации значительной части территории был отдан французским главным командованием ночью 10 мая 1940 года{545}. Подробным расследованием, проведенным в послевоенный период, установлен лишь один факт: в Шомоне (городок на реке Луаре в центральной части Франции) парикмахер усиленно уговаривал население спасаться бегством. Сам он начал сотрудничать с немцами немедленно после их вступления в город{546}. Возможно, что имелись и другие лица, старавшиеся увеличить общую сумятицу, действуя по собственной инициативе или же в соответствии с немецким планом.

Наконец, существовало мнение, будто в ходе боевых действий во Франции немцам помогало значительное [317] количество предателей в тылу. Рассказывали, что вражеские агенты, уже находившиеся ранее во Франции или же переброшенные туда под видом бельгийских беженцев, стреляли во французских офицеров и солдат, занимались усиленным шпионажем, распускали панические слухи, подавали немецким самолетам специальные сигналы (вроде тех “сигналов Морзе по всему Парижу”, о которых писал английский журналист) или же раздавали населению отравленные сладости.

Во всей французской военной литературе, посвященной кампании 1940 года, нельзя найти ни одного убедительного примера подобной деятельности пятой колонны. Характерно, что те офицеры, которые не поддались общей панике, не наблюдали никаких подозрительных явлений. Офицер Шейнель, описавший в дневнике отступление своей войсковой части от границ Бельгии до центральной части Франции, упоминает о пятой колонне лишь один-единственный раз: “В окрестностях Нанси какой-то сумасшедший начал называть меня и моих солдат членами пятой колонны; однако этого одержимого удалось быстро посадить под арест”{547}. [318]

Ни один из опубликованных документов, касающихся планов высадки немцев в Англии, не дает оснований для предположения, что Гитлер надеялся найти внутри этой страны мало-мальски значительное количество людей, готовых оказывать ему помощь. Весьма характерно также, что, когда Гитлер начал всерьез думать о вторжении в Англию, он совершенно не представлял себе, как использовать парашютные и воздушно-посадочные войска, которые, бесспорно, должны были взаимодействовать с пятой колонной, если бы та существовала. Дважды, 16 июля и 26 августа 1940 года, Гитлер требовал “соображений” командующих видами немецких вооруженных сил относительно использования этих специализированных войск{548}. Представлялись ли ему, по этому вопросу доклады, остается неизвестным.

Независимо от планов вторжения в Англию немецкое военное командование еще до начала войны прилагало большие усилия для сбора информации об этой стране, учитывая, что подобная информация сможет принести значительную пользу в случае вооруженного конфликта. К августу 1938 года большинство английских аэродромов было нанесено на карту; немецкий генеральный штаб собирал также планы и фотоснимки портов, доков, главных товарных складов и нефтехранилищ близ Лондона и Гулля. В этот период немцами высказывалось мнение, что к концу сентября 1938 года будет закончено составление картографических [319] материалов по районам Лондона и Гулля в целом{549}.

Сбор разведывательных сведений продолжался. В июне 1939 года правительству Германии пришлось отозвать своего генерального консула в Ливерпуле: выяснилось, что через него пересылались в Германию шпионские донесения рабочего военного завода, завербованного в Манчестере стараниями немецкого агента. В другом случае еще до войны трое рабочих большого Вулвичского арсенала были осуждены за передачу информации немцам. Можно предполагать, что ряд других шпионов продолжал оставаться на свободе. Английские органы контрразведки имели в своем распоряжении список с фамилиями и адресами проживавших в Англии 350 лиц, подозреваемых в шпионаже. В начале сентября 1939 года всех их интернировали{550}.