Чтение онлайн

Особенно активно действовали органы немецкой военной разведки в период югославского кризиса. 28 марта [350] в Будапешт вылетел генерал Лахузен с целью организовать тайную переброску оружия через венгерско-югославскую границу{679}. Ему удалось провести эту операцию в течение трех дней. Одновременно на территории Югославии подготавливались мероприятия, направленные на срыв темпов мобилизации{680}. Широко развернулся шпионаж. Фельдмаршал Геринг отдал приказ препятствовать любыми средствами использованию новых истребителей типа Мессершмит, которые Германия продала Югославии незадолго до этого. Потребовалось точно установить местонахождение указанных самолетов{681}. Некоторые из них, как выяснилось потом, стояли на аэродроме близ Загреба, но неожиданно исчезли оттуда. Другие находились на аэродроме Землин, расположенном в непосредственной близости от Белграда{682}. Надо было также установить, куда переместилась дунайская речная флотилия югославских военно-морских сил. Донесения агентов передавались в Германию из Белграда при помощи радиостанции. Кроме того, немцы организовали захват югославской стороны так называемых “Железных ворот” на Дунае. Это было сделано силами отряда, созданного органами разведки на территории Румынии для охраны нефтяных промыслов, где союзники могли совершать диверсии. Захват проводился в связи с тем, что в указанном месте югославы могли легко застопорить все судоходство по Дунаю{683}.

Когда Германия 6 апреля 1941 года неожиданно двинула свои войска через югославскую границу, некоторые войсковые части югославской армии, укомплектованные хорватами, отказались сражаться. “Хорваты разбегались по домам или, хуже того, под руководством своих офицеров нападали на сербские части, ведшие бои с немцами”{684}. [351]

Имел место случай, когда хорваты атаковали и захватили штаб югославской северной армейской группы. В другом месте распространялись коммунистические листовки с призывом к восстанию против сербских шовинистов{685}. Местные немцы еще до подхода регулярных немецких войск, используя оружие, овладели радом важных объектов в некоторых городах пограничной зоны Словении{686}. В Марбурге (словенском Мариборе) местные немцы рано утром 7 апреля заняли некоторые общественные здания. Между ними и югославскими войсками, отходившими от границы, вспыхнули бои. Исход борьбы решили главные силы немцев, вскоре подошедшие к городу. В другом месте Словении югославские подразделения, получившие приказ о заблаговременном взрыве мостов, подверглись внезапному нападению ударных отрядов, сформированных из местных немцев, и оказались уничтоженными.

Несколько восточнее, в тех районах, где немецкие колонисты поселились еще в XVIII веке, “надежные в политическом отношении люди всюду находились на своих постах”{687}. 6 апреля д-р Янко, руководитель немецкого национального меньшинства, принял решение о том, что в военном отношении все они должны подчиняться руководителям организации “Юпитер”. Местные немцы начали нападать на отдельные объекты, осуществлять диверсионные акты и вызывать беспорядки{688}. 7 апреля местное отделение организации “Юпитер” пополнилось за счет ее членов, прибывших с территории Венгрии; они распределяли оружие среди местных немцев и также совершали диверсионные акты. Местные немцы, частично вооруженные еще заранее, стали вести бои с сербскими частями{689}. Им удалось захватить и удержать до подхода передовых частей регулярных немецких войск два крупных моста через реку Драва, а также аэродром Землин с находившимися там самолетами типа Мессершмит{690}. [352]

Сведений о том, как способствовали быстрому развалу югославского королевства проживавшие здесь немецкие подданные, не имеется. В Белграде из всего состава немецкой дипломатической миссии оставался лишь военный атташе. Ему было отдано распоряжение о переходе на нелегальное положение{691}. Когда первые немецкие солдаты подошли к городу, сильно пострадавшему от бомбардировки с воздуха, военный атташе выступил в роли бургомистра и сумел провести церемонию капитуляции{692}.

Многие немецкие подданные выехали из Югославии непосредственно перед началом “молниеносной операции”, выполняя приказ Гитлера от 27 марта 1941 года{693}.

В Греции органы немецкой разведки создали организацию, которая осуществляла диверсии на союзных судах, заходивших в греческие порты{694}. За три дня до начала немецкого вторжения в Грецию перебросили из Болгарии три диверсионные группы общей численностью 16 человек. Они должны были совершать поджоги в пограничной полосе, а также разрушать телеграфные линии{695}.

Посол Германии принял меры к тому, чтобы посольство в случае начала войны могло продолжать работу в частном доме. Он перенес туда радиопередатчик, взяв его у военного атташе. Немецкие подданные, проживавшие в Афинах, с началом войны переселялись в три немецких дома{696}. Все члены национал-социалистской партии, а также организации гитлеровской молодежи с большой охотой помогали вступившим в Грецию немецким войскам. Они выполняли обязанности проводников и переводчиков и оказывали другие услуги. [353]

В феврале 1938 года немцам пришлось закрыть свои последние консульства в Советском Союзе. Это явилось форменной катастрофой для немецкого военного атташе в Москве, в обязанности которого входило осведомлять свое правительство о военном потенциале России. С закрытием консульств он лишился почти последнего источника информации. Оставался еще дипломатический курьер, совершавший ежемесячно одну погодку из Берлина в Токио и обратно: “то, что он видел в пути, а затем докладывал атташе, стало в создавшейся обстановке единственным источником информации о событиях вне Москвы”{697}. Конечно, как военный, так и военно-морской атташе продолжали обор информации путем личных наблюдений. В сентябре 1940 года военно-морской атташе смог донести о том, что ему удалось заметить на набережных Ленинграда{698}. Немцы старались собирать сведения о Советском Союзе также в нейтральных странах, прилегающих к русским границам, в особенности в Финляндии и Турции{699}. Весной 1941 года у немцев имелось несколько агентов в прибалтийских республиках{700} и в восточных районах Польши, занятых Советским Союзом{701}. В это же время немецкому представителю в Тегеране удалось установить контакт с противниками советского строя в Армении и Азербайджане и получить таким образом ценную информацию о бакинских нефтяных промыслах. Тот же самый представитель сумел собрать не менее ценную информацию во время своих поездок через Советский Союз{702}. [354]

Кроме того, немцы старались проводить аэрофотосъемку, используя для этой цели скоростные самолеты, вторгавшиеся в воздушное пространство Советского Союза на большой высоте; фотографировались пути сообщения, важные военные объекты и пограничные укрепления. Занимавшиеся этим самолеты входили в эскадрилью Ровеля, дислоцированную на аэродромах близ Будапешта{703}. Фон Браухич и Гальдер предлагали приступить к аэрофотосъемке территории Советского Союза с сентября 1940 года. Гитлер отверг это предложение, опасаясь того, что русские смогли бы слишком рано распознать его планы{704}. Самолеты Ровеля стали действовать лишь в начале 1941 года. В марте Гальдер на основании изучения фотоснимков отметил в своем дневнике, что русская система путей сообщения оказалась в значительно лучшем состоянии, чем предполагали немцы{705}. Первое время немцы не решались посылать самолеты эскадрильи Ровеля слишком далеко в глубь России За две недели до вторжения они приступили к полетам на дальние дистанции{706}.

Вообще говоря, немцы были поразительно плохо информированы о фактической военной мощи Советского Союза, не говоря уже о том, до каких размеров она могла быть увеличена в дальнейшем. В 1941 году немцы считали, что у русских не более 200 дивизий, но к исходу шестой недели войны у них оказалось 360 дивизий{707}. Они значительно недооценили также русские военно-воздушные силы{708}. О мощи русских танковых войск Гитлер имел весьма слабое представление. “Когда мы вступали в Россию, - говорил он позднее одному немецкому дипломату, - я ожидал, что против нас будет “выставлено не более 4000 танков, но их оказалось 12 000”{709}. Правда, Гудериан, немецкий специалист в области танковых войск, еще в 1937 году говорил о 10 000 русских танков, однако [355] в то время ему никто не поверил{710}. Есть основания полагать, что в 1941 году немецкая военная разведка имела некоторое представление о размахе производства танков{711} в России, однако Гитлер не придавал значения ее докладам. Он оставлял без внимания и предостережения немецкого посла в Москве графа Шуленбурга и военного атташе генерала Кестринга, которые знали Советский Союз по личным наблюдениям и имели правильное представление о его военной мощи.

Не только сам Гитлер, но и большинство его наиболее видных генералов относились к славянам с глубоким пренебрежением. Возможно, что даже исчерпывающие данные не смогли бы поколебать предвзятого мнения Гитлера. Что касается Браухича и Гальдера, то их абсолютно не соответствовавшие действительности взгляды на Советский Союз можно объяснить относительным недостатком надежной и конкретной информации.

Когда немцы вторглись в Советский Союз, для Гитлера и его генералов стало чрезвычайно важным узнать о том, что происходит в тылу русских войск. Для решения этой задачи в распоряжение штабов немецких армий направлялись группы агентов из коренного населения, то есть из русских, поляков, украинцев, грузин, финнов, эстонцев и т. д. Каждая группа насчитывала 25 (или более) человек. Во главе такой группы стоял немецкий офицер. Группы использовали трофейное русское обмундирование, военные грузовики и мотоциклы. Они должны были проникать в советский тыл на глубину 50 - 300 км перед фронтом наступающих немецких армий, с тем чтобы сообщать по радио результаты своих наблюдений, обращая особое внимание на сбор сведений о русских резервах, о состоянии железных и прочих дорог, а также “о всех мероприятиях, проводимых противником”{712}.

На первом этапе воины, когда не было и речи о непрерывной линии фронта, такие группы разведчиков имели возможность пробираться далеко за пределы зоны боев, собирая ценную информацию. Под видом раненых [356] на грузовиках размещались те члены группы, которые плохо говорили по-русски. Благодаря этому они могли уклониться от ответов на возможные вопросы. Унтер-офицерами в группах были главным образом выходцы из Галиции, Закарпатья, а также эмигранты из горных районов Кавказа. Обучение всех этих людей началась еще в 1938 году в Баварии. Одновременно проходило подготовку примерно 50 человек. После подписания немецко-русского пакта о ненападении вся работа по подготовке агентов формально была запрещена, но фактически ее передали в руки японцев, получивших денежные средства от Германии{713}.

Наряду с описанными выше разведывательными группами немецкая военная разведка организовала небольшие штурмовые подразделения, комплектуя их из состава так называемого учебного полка “Бранденбург”. Такие подразделения в русском обмундировании должны были действовать далеко впереди наступающих немецких войск, стараясь захватить мосты, туннели и военные склады. В конце октября 1941 года начальник штаба немецкой группы армий “Север” высоко оценил работу указанных подразделений{714}.