Чтение онлайн

5 октября новый канцлер Германии принц Макс Баденский обратился с просьбой о перемирии, надеясь договориться с союзниками о выгодных и почетных условиях. Президент Вильсон указал, что Германия сначала должна освободить все оккупированные территории и прекратить «негуманные действия». Канцлер предположил, что последнее относится прежде всего к подводной кампании. Кайзер, теперь считавший военно-морской флот своей единственной козырной картой, специально приехал в Берлин, чтобы убедить принца Макса продолжать войну на море. Поддержанный адмиралом Шеером, Вильгельм утверждал, что только подводные лодки и надводный военно-морской флот являются реальной силой, способной стать аргументом при обсуждении приемлемых условий перемирия. Он заявил, что прекращение операций в море равносильно национальному самоубийству.

Но немецким политикам, с самого начала возражавшим против неограниченной подводной войны, до «зубовного скрежета» надоел кайзер и его милитаристское окружение. Желая задобрить американского президента и больше не опасаясь высочайшего гнева, они приказали Шееру сообщить всем подводным лодкам в море о прекращении с 21 октября атак на пассажирские суда. Приказ был выполнен, и подводные лодки одна за другой возвращались на базы. Одному английскому пароходу не повезло: приказ был получен слишком поздно. В последний день кампании в четырех милях от ирландского побережья был торпедирован без предупреждения «Сен-Баркан». При этом погибли восемь матросов. Так маленький 362-тонный пароходик прибрежного плавания навсегда вошел в историю Первой мировой войны, став последним торговым судном, потопленным немецкой подводной лодкой в территориальных водах Британии. Самыми последними стали «Сурада» и «Мерсия», торпедированные 2 ноября у Порт-Саида.

Но Шеер, несмотря ни на что, не терял надежды. Выдвинутые Вильсоном условия не запрещали немецким подлодкам нападать на военные корабли; надводный флот также обладал немалым потенциалом. Совместно с адмиралом фон Хиппером, начальником штаба ВМФ, Шеер начал подготовку большой операции, в которой должны были участвовать как надводный флот, так и подводные корабли. Планировалось проведение двух ударов. Первый, рейд на Фламандское побережье, должен был осуществляться эсминцами и крейсерами. Другой, нападение на суда в эстуарии Темзы, был поручен 2-й разведгруппе кораблей при поддержке тяжелых крейсеров. В ожидании возвращения большого флота с шотландских баз домой, планировалось организовать засады подводных лодок.

Если бы эти планы осуществились, развернувшиеся сражения превзошли бы мощью и размахом знаменитую Ютландскую битву. Но они остались только на бумаге, как и многие идеи Шеера.

Надводный флот Германии оказался не у дел. Корабли почти два года провели в гаванях, причем лучшие офицеры и старшины были переведены на подводные лодки. А тем временем революционные агитаторы не теряли времени даром и упорно работали, действуя на моральный дух моряков. Изнывающие от безделья матросы читали многочисленные памфлеты, обсуждали политическую ситуацию и вызванные ею проблемы.

Если первое время матросы еще не выступали открыто, то в конце войны они уже не считали нужным скрывать свои настроения. Революционные митинги проводились на глазах у офицеров. Никто даже не делал вид, что занят выполнением служебных обязанностей. Если что-то делалось, то спустя рукава.

Достаточно было ничтожного повода, чтобы вызвать всеобщее недовольство. Таким поводом стали грандиозные планы Шеера. Когда на флагманском корабле был получен приказ привести флотилию в боевую готовность, взбунтовались команды линейных кораблей «Остфрисланд» и «Тюрингия». Кочегары загасили огонь в топках, а матросы разбили якорные лебедки, чтобы не дать поднять на кораблях якоря. Затем на обоих кораблях бунтовщики забаррикадировались в носовом батарейном отсеке и отказались от переговоров с офицерами.

Горькая ирония заключается в том, что эти события произошли 28 октября; в тот же день, когда Эмсманн и команда «U-116» отдали свои жизни в атаке на Скапа-Флоу ради чести и величия Германии.

Ветеран подводного флота Иоганн Шписс ждал новую лодку «U-135», когда на кораблях начался мятеж. Его немедленно вызвали к коммодору Михельсену, который спросил:

– Вы абсолютно уверены в своей команде?

Удивленный Шписс подтвердил, что уверен. Михельсен приказал немедленно доложиться командующему флотом. Для начала адмирал повторил вопрос, заданный Михельсеном. Шписс уверил его, что полностью доверяет своим людям. Тогда была приоткрыта завеса тайны. «U-135» должна была сопровождать два портовых катера с вооруженными моряками в Шиллинг-Роудс, где стояли на якорях мятежные корабли. Если бунтовщики откажутся сдаться, подводной лодке предписывалось торпедировать один из кораблей. Шписс попросил адмирала фон Трота дать ему письменный приказ, но его просьба была оставлена без внимания. На пороге революции никто не хотел брать на себя ответственность. Слишком свежа была в памяти судьба адмиралов и офицеров царского русского флота. Высшие офицеры явно желали обезопасить собственные шкуры, спекулируя на патриотизме и лояльности Шписса.

Привыкший подчиняться приказам, Шписс не спорил. Он ввел «U-135» в промежуток между мятежными кораблями, готовый торпедировать один из них из носовых или кормовых торпедных труб. Силу применять не пришлось, угрозы оказалось достаточно. Мятежники на обоих кораблях сдались, бунт был подавлен.

Неудачное решение нового социал-демократического правительства раздуло пламя: военно-морское командование получило распоряжение выпустить бунтовщиков из заключения, а корабли вернуть на базы. Штаб ВМФ не выполнил первую часть приказа правительства, но на вторую пришлось согласиться, и небольшие эскадры отправились в родные порты.

Экипажи кораблей, прибывших в Киль, быстро попали под влияние революционных масс. 2 ноября был организован митинг, на котором прозвучали пламенные речи, требующие свержения монархии и освобождения мятежников с «Остфрисланда» и «Тюрингии». Затем прошел еще один митинг. К тому времени власти уже были серьезно обеспокоены надвигавшимся восстанием. Во время митинга прозвучал сигнал общего сбора, который моряки оставили без внимания, а когда для наведения порядка прибыли вооруженные патрули, их разоружили, причем во многих случаях солдаты, призванные усмирить мятеж, присоединились к его зачинщикам.

Ожидая нападения на флотскую тюрьму, где содержались матросы с мятежных кораблей, власти нуждались в преданных частях, на которые можно было положиться. И снова их выбор пал на подводников. Когда бунтовщики с красными флагами и лозунгами «Вся власть Советам!» подошли к тюрьме, дорогу им преградили матросы из немецкой подводной флотилии, державшие наперевес винтовки с примкнутыми штыками. Командовавший подводниками лейтенант приказал мятежникам остановиться. Они не обратили на это внимание. Он предложил им повернуть обратно. Но возбужденные матросы продолжали наступать.

Когда между революционерами и защитниками тюрьмы осталось 20 ярдов, над головами демонстрантов прозвучали предупредительные выстрелы. Толпа на какое-то время остановилась, но скоро движение возобновилось. Тогда матросы-подводники открыли огонь по наступающим мятежникам. Два предводителя были убиты на месте, еще сорок человек получили ранения. Началась паника, матросы стали разбегаться. Четыре тысячи человек были остановлены и обращены в бегство горсткой подводников.

Однако начавшийся процесс уже невозможно было остановить. Команды кораблей одна за другой переходили на сторону мятежников, вскоре на мачтах всех стоявших в гавани военных кораблей реял красный флаг. Это означало, что корабль подчиняется Матросскому комитету. Моряки начали организовывать вооруженные отряды, распространявшие революционные настроения по всей округе. Правительство издало указ, строго запрещающий местным властям открывать огонь по мятежникам, а появившееся в газетах красочное описание расстрела у флотской тюрьмы подлило масла в огонь и заставило пассивных наблюдателей на флоте присоединиться к революционно-настроенным массам. Начался настоящий революционный мятеж. 5 ноября моряки базировавшейся в Брюмсбуттеле эскадры встали под знамена бунтовщиков. Вскоре их ряды пополнили матросы из Вильгельмсхафена. Затем под контроль Матросского комитета перешли Гамбург и Бремен, а к 7 ноября – Ганновер, Брюнсвик и Колонь.

Коммодор Михельсен собрал подводные лодки и вывел их в море в поисках убежища от красной лихорадки. К этому времени все главные военно-морские базы оказались под контролем бунтовщиков. Даже Гелиголанд, Боркум и Зульт – острова, отрезанные от бурлящего потока революции, – перестали быть безопасными. Для выработки плана дальнейших действий командиры подводных лодок были собраны на военный совет на крейсере «Грауденц». Люди, которые в течение нескольких лет сеяли смерть и страх на семи морях, теперь искали друг у друга поддержку и утешение. Они решали, где можно найти безопасное убежище. Но в конце военного совета командирам пришлось посмотреть горькой правде в лицо. Им некуда было идти. Оставалось только вернуться в Германию и принять унижение сдачи матросским и солдатским комитетам, которые теперь контролировали все военно-морские базы.