Чтение онлайн

Я завожу автобус и еду по маршруту. Вряд ли они заметили, что едут не в том направлении, поэтому придется потратить лишнее время, чтобы довезти их до нужной стороны кампуса.

– Знаю, я сказал, что не хочу сейчас говорить, но ты должна кое о чем узнать.

Она кивает и немного расслабляется.

– Вот какое дело, – говорит он.

Пока мы стоим на светофоре, я поглядываю на них в зеркало заднего вида. Она наклоняется к его сиденью, а он по-прежнему сидит боком, но смотрит уже не на нее, а на свою ногу. По ее рукам, сложенным у подбородка, кажется, что ей хочется к нему притронуться, но она себя сдерживает.

– Во-первых, и мне очень стыдно в этом признаваться, у меня никогда не было девушки, и я волновался, что сделаю что-нибудь не так.

Лия пожимает плечами:

– У меня были всего одни долгие отношения. Я тоже не Элизабет Тейлор с сороковым мужем.

– Правда?

– Правда.

– Мне даже полегчало.

– Видишь? Все ведь так просто, – говорит она, улыбаясь.

– А сейчас будет труднее, потому что это уже не такая большая проблема, но мне важно, чтобы ты это знала. Мне кажется, ты станешь чуточку лучше меня понимать.

Она терпеливо кивает.

– В январе прошлого года я попал в аварию, – начинает он, – сразу после Нового года.

Она тихонько ахает. Не знаю, как у меня получилось что-то расслышать из-за шума двигателя.

– Я вез младшую сестру Бекку ночевать к подруге, потом поехал обратно и попал на лед. Машину развернуло и ударило о дерево с водительской стороны. Я сломал локоть и сильно ударился головой о дверь.

Он невольно касается уха и щеки, глядит на нее, и до меня доходит, что я уже два раза не поехал на зеленый. Хорошо, что сейчас поблизости никого нет. Трогаюсь с места, но слежу за ребятишками. Вот, я всегда говорю, что не надо выезжать на дорогу в гололед.

– Сочувствую, – тихо говорит она.

– Все хорошо! В том-то и дело. Я в порядке. Ну, пару дней пробыл без сознания, а потом несколько недель лежал в больнице, все болело. Мне требовалась помощь почти во всем. Мама купила много обуви без шнурков, потому что я долго ходил в гипсе и не мог сам завязывать шнурки. – Тут он ей улыбается, но она слишком поражена, чтобы улыбнуться в ответ.

– Понятно.

– Но оказалось, что, когда я ударился головой, собственно говоря… что-то повредил в ухе. И я им теперь ничего не слышу. И не только в ухе, в эпикризе много чего написано, но суть в этом. И врач сказал, что слух может вернуться, но, возможно, и нет. Я все ждал, когда же станет лучше. И локоть почти зажил, и голова. Но не ухо.

Она кивает.

– А потом, после долгого отсутствия, я вернулся на учебу и потерял стипендию по бейсболу. Постоянно что-то идет не так, – говорит он. Этот паренек меня убивает. – Я хотел тебе понравиться, но мне не нужно, чтобы ты меня жалела. Не хочу чужой жалости. Потому все так и запуталось.

Мы уже подъехали к их остановке, а я не знаю, говорить им об этом или нет. Лия это замечает и встает.

– Спасибо, – говорит она ему, – за то, что рассказал.

– Значит, все в порядке?

– Да, просто… – она приостанавливается и вздыхает: – Последнее время все так странно и бредово. Может, если бы ты рассказал об этом раньше, я бы поняла. Но я ведь почти ничего не знала.

Он кивает, но с таким видом, словно ждет удара в лицо.

– Дашь мне немного времени? Подумать? – спрашивает Лия.

– Хорошо.

– Прости. Мне во многом надо разобраться.

Она скрещивает руки и, кажется, наконец-то вспоминает, что здесь еще и я. Лия поднимает палец, прося меня подождать еще минутку.

– А-а-а.

– В этом ведь нет ничего плохого. Но я соврала о том, насколько пьяная, да и ты сейчас пьяный, а я не знаю, получится ли у нас разрешить несколько месяцев глупости за один вечер.

Он надавливает ладонями на глаза.

– Проводишь меня до дома? – спрашивает она. – Пожалуйста.

Он кивает, и они проходят между рядами кресел, благодарят меня – всегда ведут себя вежливо, даже в такой напряженный вечер.

Наблюдаю, как они идут, пока не исчезают в здании.

Кейси (друг Гейба)

Я сижу на крыльце и притворяюсь, что читаю конспекты по психопатологии. Выдался прекрасный воскресный день. Солнце светит, птички загаживают мне всю машину, а стул скрипит от каждого движения. Наверно, не стоит отклоняться назад и закидывать ноги на перила, но в риске есть что-то такое, отчего сердце любого инженера-строителя начинает биться быстрее. Я испытываю предел прочности. По крайней мере, так и скажу в травмпункте, когда этот стул подо мной развалится.

– Почему читаешь «Я никогда не обещала вам розового сада»?

Я даже и не заметил, как к дому подошел Гейб. Стул едва не опрокидывается, когда я дергаюсь вправо. Он ужасно скрипит, когда две передние ножки стукаются о пол.

– Тоже та еще психопатология, – говорю, а он смеется, что я едва не упал. – Прекрати смеяться.

Он фыркает, делает серьезное лицо и занимает другой стул.

– Ну, как дела? – спрашиваю. Мне хочется задать чуть ли не сто вопросов, но понимаю, что лучше начать с безобидного.

– Никак.

– Что-то назревает.

– Вообще да, но не знаю, как об этом заговорить.

– Можно сыграть в двадцать вопросов. Начну с этого: куда ты делся вчера вечером?

– Уехал домой.

– Почему нам не написал, чтобы мы не думали, что ты умер?

Он сердито на меня глядит.

– Так и быть, мы знали, что ты не умер. Все равно тебе надо было вернуться.

– Ни за что, это такое унижение. Я не смог с ним справиться.

– Она тоже ушла.

– Да, знаю. Мы снова встретились в автобусе.

– Да?

– И я излил ей душу, а она такая: «Круто, давай устроим передышку».

– Да ну?

– Кажется, я подавал «много смешанных сигналов»… и она практически ничего не знала. И сказала, что мы оба слишком пьяные, чтобы прийти к какому-то достойному заключению. Когда мы зашли в здание, она заявила, что даст мне знать, когда будет готова к разговору.

– И что собираешься делать?

– Делать?

– Да, какой предпримешь шаг?

– Пока не знаю.

– Горд за тебя, что понимаешь: должен быть и следующий шаг.