Чтение онлайн

Потому что, оглянувшись, я вижу на пороге кабинета растерянную Вику. Представляю, как мы с этой тварью выглядим со стороны. Но упорно не понимаю, на черта Мария такую неправдоподобную подставу устроила? Богдановой насолить? Так мы с ней не в отношениях… Трындец, бабам в этой клинике больше делать не хрен, кроме как козни строить. Захаров полный бардак развел. Боюсь, одним увольнением не обойдемся – пусть все учреждение проверят. Кроме моей Вики… которая испепеляет меня разочарованным взглядом.

– Все не так, как кажется, - холодно выплевываю, все еще злой и одновременно охреневший. Отряхиваюсь, будто в грязи извалялся. Впрочем, я недалек от истины. – Так, ты – на место, - рявкаю на озабоченную бабу, и она тут же скрывается за перегородкой. Судя по звукам и шуму, вообще сбегает из кабинета. Но ей уже ничего не поможет. Я злопамятный и мстительный, особенно если обижают дорогих мне людей.

С грохотом хлопаю дверью – и, выдохнув, направляюсь к застывшей Вике. По пути достаю платок, чтобы убрать с себя вонючие слюни неадекватной врачихи. Впервые я в такой ситуации. В моей клинике все подчиненные по струнке ходят и, мать вашу, работают! У них элементарно времени нет на подобные глупости.

Яростно растираю щеки, складываю платок – и вижу на нем красные разводы. Пометила, стерва. Скривившись, сминаю хлопковую ткань и выбрасываю комок в корзину для бумаг у стола. Ловлю на себе остекленевший Викин взгляд.

Бред! Она не могла повестись – слишком рассудительная и меня близко знает. Кто угодно, но только не умница Богданова.

– Вика, ты же понимаешь, что мне все это сейчас не надо? – оправдываюсь, как юнец, которого застали за просмотром порно.
– Я элементарно не ожидал такого. Не привык, что на меня обезумевшие женщины набрасываются. В моей среде так не принято. Растерялся, - нервно усмехаюсь, а в ответ ноль реакции.

Поздно осознаю, что моя фраза прозвучала неоднозначно. Ведь и Вика в ту ночь сама сделала первый шаг. Но потом на нее накинулся именно я. И остановиться не смог тоже я. Виноват – исключительно я. Роковые последствия – на моей совести.

– Мне карточка Алискина нужна, в прививочной ждут, - произносит она после паузы. – Надо спешить, пока не расплакалась, - дергает кончиком носа, будто о себе говорит, а не о ребенке.

Забирает медицинскую карту и, больше не смотря на меня, быстрым шагом покидает кабинет. Минут через десять возвращается с дочкой, бережно передает ее, одетую и полусонную, мне.

– Почти не кричала, стойко перенесла прививку, - с улыбкой шепчет, потому что Алиса потихоньку засыпает, измученная насыщенным днем. – Может быть небольшая температура. Если что-то будет беспокоить, сразу звоните, - погладив малышку по спинке, прячет ладони в карманы халата. Отшатывается от меня, как от прокаженного. – Всего доброго, Гордей Витальевич.

– Стой, Вика, давай поговорим, - сокращаю расстояние между нами, но она опять убегает. Направляется к выходу, чтобы скорее выпроводить меня. Недавно я от Марии так же пытался избавиться.

– В другой раз, Гордей Витальевич. У меня прием, - открывает дверь в шумный, заполненный народом коридор. – Кто следующий? – громко произносит в толпу.

В кабинет тут же залетает мамочка с младенцем, а я вынужден уйти. Убежденный в том, что мы еще не раз увидимся. Ведь я собираюсь и дальше присматривать за Викой, как бы она ко мне ни относилась. Просто буду находиться поблизости и знать, что она жива и здорова.

Кто же знал, что это самое большое заблуждение в моей жизни…

Во второй половине дня оставляю Алиску с матерью, а сам традиционно еду в частную клинику - единственное место, где я могу ненадолго забыться.

Принимаю пациентов по записи, а в перерывах делаю несколько важных звонков, после которых имя некомпетентного педиатра Марии будет навсегда стерто из медицинской сферы. Лишить ее лицензии не составит труда – мои связи в Минздраве в совокупности с ее халатным отношением к работе и, как выяснилось, негативными характеристиками от пациентов помогут достичь цели. Придется Марии искать другое место, где крутить задницей. В поликлинике, тем более детской, этой безмозглой курице делать нечего. И уж точно не рядом с Викторией. Ее спокойствие - мой главный мотив.

Да, я поступаю жестко и преследую личные цели, но мне плевать.

– Понял, Гордей Витальевич, уже завтра направим туда представителей надзорных органов, - сообщает по итогу мой хороший знакомый из Минздрава, однако облегчения я все равно не чувствую.

Червячок сомнения точит меня изнутри, будто я упускаю нечто важное. Я всего лишь хочу заботиться о Виктории, пусть даже на расстоянии, обеспечить ей благоприятный эмоциональный фон, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Знаю, что этим не искуплю свою вину, да и уже ни на что не надеюсь. Я в глазах Богдановой скатился на самое дно, особенно после сегодняшней сцены в кабинете.

Однако переживаю я совсем не из-за подставы. Тревожное предчувствие гложет душу, а я никак не могу найти его источник. Мысли путаются в голове, смешиваясь в тугой ком негатива.

По дороге домой несколько раз вызываю контакт Богдановой, но она упорно не отвечает. Психанув, быстро вбиваю короткое сообщение: «Когда освободишься, перезвони мне». Подумав, добавляю: «Пожалуйста».

Стоит мне переступить порог квартиры, как навстречу мне выходит мама. Сухо и холодно приветствую ее, покосившись в сторону тумбы, где теперь всегда стоят свежие цветы рядом с фотографией жены. Будто домашнее кладбище…

Мать все делает правильно. По канонам. И свечки в церкви ставит, и поминает, и на могилу ездит. Она очень любила Алису и не может смириться с утратой.

Мы все любили, но…

Наверное, я законченный циник, однако очередная охапка срезанных роз, медленно умирающих в вазе, не вернет ее. Тогда какой в этом смысл? Мы будто пытаемся компенсировать то, что недодали Алисе при жизни, а ведь так не получится.

– Гор, я тут под детской кроваткой крестик нашла, когда убиралась, - мама раскрывает ладонь, на которой поблескивает серебро. – Цепочка порвалась, надо бы отдать в ювелирную мастерскую, чтобы скорее Лисуне вернуть. Это ведь ее? Нельзя без защиты внучку оставлять, да и знак плохой, - вкладывает в мою окоченевшую руку.

Заторможено опускаю взгляд и рассматриваю аккуратное, фигурное распятье. Мгновенно вспоминаю, где его видел… Ясно и четко, словно это было вчера.

Бархатная кожа, приятная наощупь, острые ключицы, высокая грудь, лихорадочно поднимающаяся в такт дыханию, соблазнительная ложбинка… и изящный серебряный крестик.

– Вика, - произношу ее имя одними губами, крепко сжимая цепочку в кулаке.

Края креста врезаются в ладонь, но больно не там, а на душе. Моя вера в бога погребена вместе с Алисой, но я понимаю, какой сакральный смысл вложила Виктория в этот жест. Она оставила малышке не просто украшение, а своего ангела-хранителя.