Чтение онлайн

Посидев немного, тянусь к бардачку за бутылкой воды. Вместе с пол-литровой минералкой оттуда вылетает коробочка для хранения тампонов. Поднимаю ее. Полная… Потому что в этом месяце я женских дней так и не дождалась.

– О, боже, нет, - рвано выдыхаю.

Покрываюсь холодным липким потом, начинаю дрожать то ли от холода, то ли от паники. Покосившись на загруженную трассу, где могла попасть в аварию, я чуть не плачу. Мысли путаются, коробочка выпадает из рук, а мозг упорно отвергает очевидное.

Благо, срабатывает инстинкт самосохранения – и я поспешно звоню отцу.

– Папуль, можешь приехать за мной? У меня машина заглохла на дороге, - стараюсь лгать убедительно. Не хочу волновать его раньше времени, но под конец разговора нервы сдают. Превращаюсь в маленькую, испуганную девочку. Смахнув одинокую слезу со щеки, сипло прошу: - Пап, забери меня домой, я так устала.

* * *

На следующее утро отпрашиваюсь с работы, созваниваюсь со знакомым гинекологом и втайне от родителей еду в клинику. Без очереди сдаю все необходимые анализы, быстро прохожу УЗИ, а дальше… самое сложное. Мучительное ожидание приговора.

В кабинете главного врача душно и некомфортно. Сердце трепыхается за грудиной, когда позади распахивается дверь и раздаются быстрые шаги. Слова гинеколога, что звучат следом, ввергают меня в шок.

– Викуль, да у тебя их двое, - растерянно сообщает Агата Сергеевна. Только ей я смогла доверить свой секрет, как оказалось, двойной.

– Это шутка? – оборачиваюсь, облокотившись о спинку стула, и провожаю врача долгим взглядом от двери до ее рабочего места. Терпеливо жду, пока она сядет за стол и разложит бумаги.

– Нет, и мне совсем не до смеха. У тебя двойня, - протягивает мне результаты анализов с завышенным ХГЧ и заключение УЗИ.
– Значит, двойная нагрузка на твой организм, а особенно на сердце, с которым у тебя и так проблемы…

– Я в порядке, - перебиваю ее, нервно теребя пальцами карту. – Меня обследовали вдоль и поперек. Серьезных противопоказаний для вынашивания ребенка не выявили.

Все кардиологи, кроме Гордея. Ему я вопросы о материнстве постеснялась задавать.

– Одного, но не двух. Многоплодная беременность сама по себе считается осложнением, - Агата серьезно и насторожено объясняет мне очевидное, но я и так понимаю, что она права. Однако решение свое не изменю.
– Что же у вас, Богдановых, все так сложно, - сокрушается, окинув меня сочувственным взглядом.

– Врачебные дети, - неловко пожимаю плечами.
– Известный фактор. Болезни, реакция на лекарства, инфекции – все не как у обычных людей.

– Да, все так, - устало потирает переносицу.
– Посмотрим, что скажет наш кардиолог. Тебе нужно встать к нему на учет сегодня же. На протяжении всей беременности он должен вести тебя и наблюдать за состоянием здоровья. Если вдруг что-то пойдет не так…

– Конечно, я все понимаю, - поднимаю руки в знак капитуляции. – Я согласна. Это в наших интересах, - аккуратно укладываю ладонь на живот, не до конца осознавая, что я больше не одна. Две маленькие жизни зависят от меня, и я сделаю все, чтобы сохранить их. В конце концов, спасать детей – мое призвание. Работая педиатром, я постоянно помогаю чужим, а теперь… буду своим.

Легко улыбаюсь, на миг отпустив все переживания, и мечтательно вожу кончиками пальцев вокруг пупка, пока Агата набирает номер кардиолога. В полной тишине слышу щелчок соединения и строгий мужской голос, приглушенный телефоном.

Сердце совершает кульбит в груди, волнительные воспоминания лезут в голову, а интуиция трубит в горн. Нет, это не может быть он…

– Гордей Витальевич, свободны? Можете зайти ко мне? – чеканит гинеколог в трубку, а потом обращается ко мне: - Тебе повезло, Вика, в нашей клинике теперь по средам и субботам Одинцов принимает. Сегодня он как раз на месте.

Фамилия раздается как удар гонга, резко бьет по барабанным перепонкам. Хочется заткнуть уши руками, закричать что есть мочи. Вместо этого погружаюсь в состояние ступора и апатии. Внутри – катастрофа вселенского масштаба, снаружи – хрупкая броня, которую я латаю по кусочкам, не позволяя эмоциям пробраться сквозь брешь.

– Нет, я… - шумно сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком. – Можно мне другого врача?

– Глупости. Ты чего? – отмахивается Агата. – Он лучший в своем деле. Знаешь, каких усилий мне стоило уговорить его хотя бы на несколько дежурств! После смерти жены Одинцов вообще отошел от дел и сосредоточился на новорожденной дочери. Мы уже думали, что такой ценный кадр потерян для медицинской сферы. Но нет, он вернулся.

– Знаю, - шепчу, потупив взгляд.

– Вы знакомы? Ах да, логично, вы же оба медики. Наверное, пересекались… Что не поделили?

Упрямо молчу, закусив губу изнутри. Не признаюсь же я, что мы с Гордеем не поделили… наших будущих детей. Которые вряд ли ему нужны.

Гордей

На протяжении всего месяца пытаюсь утопить чувства в работе. Ловлю себя на мысли, что каждый день ищу повод, чтобы сбежать из дома. Присутствие матери освободило меня от домашних дел и ухода за малышкой, но при этом давит тяжким грузом. Она часто вспоминает Алису, а я в это время думаю и беспокоюсь о другой женщине. Живой, светлой, доброй и… невольно обиженной мной.

Я сам себе противен.

Разрываюсь надвое. Зависаю над пропастью между беспросветным горем и теплым проблеском надежды. Не знаю, можно ли это считать изменой, но что-то на грани… Потому что я постепенно прикипаю к Вике душой. Чем дальше она, тем сильнее наша незримая связь.

Вчера я сорвался и позвонил, чтобы узнать, как у нее дела. Не понимаю, что на меня нашло в тот момент. Пальцы сами набрали нужный номер, а в груди неприятно царапнуло, когда на другом конце линии раздался ее сиплый, убитый голос.

Вика держалась со мной холодно и отстраненно, но мне хватило самого факта, что она в порядке. Друзьями мы никогда не станем – наша единственная ночь до конца дней будет стоять каменной стеной между нами. Было бы гораздо проще, если бы ее не случилось. По крайней мере, наше общение не оборвалось бы так жестко. Мы с Алиской радовались бы уютным встречам с нашим педиатром, а Вика не разочаровалась бы во мне окончательно.

Я все испортил.

Предал жену и воспользовался чувствами хорошей, искренней девушки.

Чтобы избавиться от навязчивой вины перед обеими, я целыми днями пропадаю в своей клинике, отвлекаясь от мыслей, а недавно еще и согласился взять несколько дежурств в репродуктивном центре. Агата, главный врач и моя давняя знакомая, уговорила меня подменить их кардиолога, которая ушла в декрет. Какая ирония – я сам только оттуда.

Откидываю планер и упираюсь кулаком в подлокотник, чтобы встать. Кожаное кресло, тихо скрипнув, отъезжает назад. Наливаю себе воды из кулера, выпиваю залпом. Застываю напротив памятки для будущих мам, впиваясь взглядом в округлый живот на одной из картинок. Обостряется триггер, с которым я отчаянно борюсь, - принимать и консультировать беременных. Разве можно доверять врачу, угробившему собственную жену?