Чтение онлайн

Тишина. Я провожу ладонью по покрывалу, чувствуя шершавую ткань. Закрываю глаза.

А потом — снова утро. Капельницы, таблетки, белые стены. Всё по кругу.

Время тянется медленно, как густой сироп. Я не помню, сколько прошло дней — три, пять? Неделя?

Каждый день сливается в один: белые простыни, механический голос медсестры, ровный ритм аппарата у изголовья.

Всё повторяется.

Я ем. Пью воду. Отвечаю на вопросы врачей. Живу.

Дима приходит почти каждый день.

Иногда с цветами — слишком яркими, слишком пышными. Запах лилий раздражает до тошноты.

— Скучал, — шепчет Дима, осторожно целуя мои пальцы.

Я не убираю руку, но и не отвечаю.

Он говорит, как боялся. Как сидел у моей кровати. Как молился, чтобы я проснулась.

Я смотрю на него — на тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо.

Я ничего к нему не чувствую. Только раздражение и холодную брезгливость.

Но сегодня всё иначе.

Врач сказал, что скоро меня выпишут. Конечно, «скоро» займёт ещё пару недель, но теперь хотя бы есть срок.

Сегодня я прошла по коридору дальше, чем обычно.

Темноволосый мужчина не просто посмотрел на меня — он замер, будто собирался что-то сказать.

Дима в этот раз вошёл в мою палату без букета, но с сияющим лицом.

— Я уже заказал билеты, — сказал он, ставя коробочку клубники на мою кровать.

— Билеты? — Я поднимаю на него глаза.

— К морю. Ты хотела провести там медовый месяц… Конечно, это будет не медовый месяц. Мы поедем восстанавливаться. Но зато вместе.

Тяжело вздыхаю. Почему мой жених мне кажется чужим?

— Дима… — начинаю я.

Он касается моего лица.

— Ирочка, не говори ничего. Всё будет хорошо. Мы вместе. Мы всё пережили…

Его пальцы скользят по моей щеке, и меня передёргивает.

— Пережили? — Я ловлю его за руку и отвожу в сторону. — Не трогай меня, пожалуйста.

— Ир…

Сжимаю его пальцы крепче.

— Почему я здесь, Дим? Ты избегаешь этого вопроса.

— Ты упала, — он моргает слишком часто. — Выходила из душа. Поскользнулась… ударилась головой… и… была в коме. Но это случайность!

— Из душа? — переспрашиваю.

Не помню, чтобы выходила из ванны. Я вообще не помню ничего перед больницей.

— Да, — кивает Дима.

В его голосе скользит что-то нервное. Ложь?

— А за что Катя извиняется в сообщении? — я не отводя глаз, вытаскиваю телефон и прокручиваю экран.

Дима напрягается.

— Она должна была купить туфли по скидке, но не купила. Не было твоего размера.

— Тогда почему сообщение написано ночью? Катя их что, ночью покупала?

Его пальцы сжимаются в кулак.

— Ир… — голос Димы дрожит, но я не могу понять — от злости или страха.

Стук в дверь прерывает нас. Медсестра появляется в проёме, улыбается и ставит на тумбочку шикарный букет.

— Оставили на посту, а в букет вложена записка, — бросает она и, не задерживаясь, скрывается за дверью.

Я машинально кладу телефон рядом и протягиваю руку к цветам.

Ирисы.

Кончики пальцев касаются прохладных лепестков — и меня словно пронзает электрическим разрядом.

В голове вспыхивает что-то неясное, рваное. Смех — звонкий, почти детский. Ветер треплет светлые волосы. Чьи?

Голос — низкий, тёплый: «Я горжусь тобой…» Но фраза обрывается. Воспоминание? Или просто ощущение: я что-то должна помнить?

Я вдыхаю резкий, пряный запах — почти болезненный.

Меня выворачивает.

В висках гул, в груди ледяной ком, а в пальцах — дрожь.

Ирисы.

Моё имя… Ирис?

Сердце пропускает удар, а затем колотится так, словно хочет вырваться из груди. В ушах звенит. Вокруг будто сжимается воздух — слишком плотный, слишком тяжёлый. Я стою на краю чего-то бесконечно важного.

— Коллега? — интересуется Дима. — Кто прислал букет?

Мой жених ловко вытаскивает позолоченный квадратик, спрятанный внутри букета ирисов, и читает вслух:

— Ты можешь не помнить — я помню за нас обоих. Ты ищешь опору — но я давно стал твоей тенью. Думаешь, ты одна? Ложь. Я рядом. Всегда буду. Р.

Дима сжимает записку так, что костяшки белеют. Он поднимает глаза, в них злость, непонимание и что-то ещё… страх?

— Что это?! От кого?!

Я молчу.

— Этот кобель Белинский? Да? Всё никак не угомонится?!

— Причём тут Ростик? — отвечаю машинально, не сразу осознавая, что вслух произнесла имя своего конкурента.

И тут же что-то щёлкает внутри.

Как пазлы, один за другим, в сознании складываются мелочи: кот Тимофей, разбивший горшок, когда пришла Катя. Запах кофе. Случайный смех.

А дальше?

Тьма.

Я вскакиваю.

— Ира! — рычит Дима за моей спиной.

Выбегаю из палаты.

Останавливаюсь у окна.

На фоне закатного города, утопающего в мягком золоте и алом свете, в полутени стоит незнакомец. Его силуэт чётко вырисовывается среди оранжево-фиолетового неба и мерцающих огней улиц.

Почему-то у меня перехватывает дыхание.

Он поворачивается.

Всё как всегда: наши взгляды встречаются. Его лицо остаётся бесстрастным. Но в этот раз… в этот раз я замечаю кое-что новое.

В глазах мужчины — не просто безразличие. В них усталость. Грусть. Может быть, даже… боль?

Я молчу, жду, когда он, как обычно, уйдёт.

Но он не уходит.

Он делает шаг вперёд.

— Ты слишком глупая, Ири, чтобы понять, когда тебя любят, — его голос глух, но в нём слышатся эмоции, которые мне не разобрать.

Он замирает, и голос дрожит едва заметно:

— Ты должна вспомнить меня.

Ири.

Ирисы.

Ирис.

Я не двигаюсь, не могу оторвать взгляда от его глаз.

Карие, глубокие, как омуты, они вдруг начинают меняться. Густой каштановый цвет растворяется, и внутри вспыхивает янтарное солнце.