Чтение онлайн

«Никто не сможет увидеть меня на таком расстоянии». Я продолжала повторять эту фразу, пока солнце пригревало мое обнаженное тело. Если бы даже какой-нибудь человек из туристических лодок, ползущих далеко внизу, увидел меня мельком, он, вероятно, просто подумал бы, что я любуюсь видом реки. Неподвижно. Полчаса. Но они всегда уплывают. Они ничего не смогут сказать. «Если только не вернутся. А что, если они вернутся?»

В конце концов, Адам был эстетом: веревка, прикреплявшая мои запястья к верху балкона, была ровно такой длины, какой нужно, ни сантиметра больше; она широко растягивала мои руки, но позволяла наклоняться и скрывать мое затруднительное положение. Так что я могла прижаться голой грудью к холодному металлу, который уже согрелся от моего долгого стояния в такой позе. Думаю, я должна была быть благодарна за то, что на балконе были предусмотрены меры безопасности для детей, и, по существу, было всего несколько щелей, в которые проходящие мимо могли бы разглядеть, как мало на мне одежды. Адам явно испытывал мое терпение. Он предупредил, чтобы я ни в коем случае не оглядывалась — неважно, насколько велик будет соблазн, или насколько скучно мне будет; и в то время, как звуки его шагов по комнате, хлопанье дверей и даже переключение телеканалов вызывали во мне мысли о том, что может произойти, соблазн повернуть голову был велик. Я «случайно» стряхнула волосы с плеч, рискнув бросить взгляд, но поняла только, что при такой ширине балкона увидеть я могу очень мало; я была не в состоянии повернуться с обездвиженными руками.

У меня были привязаны не только руки. Лодыжки тоже были надежно прикреплены к стойкам, подпиравшим балкон. Адам раздвинул ноги чуть дальше, чем мне было удобно, и мышцы бедер болели от напряжения. Адам наслаждался всем, он насладился и моей реакцией, когда я поняла, что попала в надежную ловушку и останусь в ней, пока он не решит иначе. Ноги у меня подкашивались еще тогда, когда он только стал на колени, чтобы привязать их, выдавая, как я нервничаю, и от этого мне хотелось или удрать самой, или прогнать его — до того момента, как я почувствовала его руку, нежно гладящую меня по бедру и успокаивавшую, как будто я была говорящим животным.

Я отчаянно старалась сохранять здравомыслие. Я ему доверяю. Я знаю, что он не заинтересован в публичности не меньше меня, что мы просто наслаждаемся нашей общей тайной. Неожиданно все исследование гостиниц, которое он провел, обрело смысл. Даже в то время, когда я нервничала и чувствовала себя неловко, я знала, что это в полной мере безопасно, даже если вызывает ощущение, что он выставил меня на обозрение всякому, кто пройдет мимо.

Адам хозяйским движением провел руками по моему телу, отбросил выбившуюся прядь волос, стряхнул пылинку с задницы. Убедившись, что мне некуда деваться, он ушел, вернувшись с одним из своих любимых наборов: стеклянной анальной пробкой и той проклятой надувной затычкой. Когда он вставил стекло внутрь меня, я всхлипнула, забывшись и забыв, где нахожусь. Я вспыхнула и втянула голову в плечи — глупее некуда, ибо если кто-то и был бы в поле зрения, то вряд ли это остановило бы его от дальнейшего разглядывания. Когда Адам запихивал надувную пробку во влагалище, то тихо посмеивался над тем, какая я уже влажная. Я набралась решимости, сжала губы, чтобы не проронить ни стона, пока он давил на грушу, надувая пробку, чтобы наполнить меня. Он двигался рядом, перегнувшись спиной через балконное ограждение, разглядывал мое лицо, смотрел, как я впиваюсь зубами в губу, видел, как у меня раздуваются ноздри каждый раз, как он надавливает на грушу и наполняет меня еще больше. Улыбаясь мне, он продолжал накачивать, пока не увидел на моем лице настоящее раздражение.

— Нет-нет! Не надо на меня так смотреть только потому, что я хочу сделать это с тобой.

Тон его был резкий. Я, как обычно, не имела ни малейшего представления о том, что особенного в моем взгляде или как я могу это прекратить, но его недовольство вызвало у меня раскаяние. Я немного обеспокоилась, и даже слишком, но в основном я была расстроена тем, что разочаровала его, вызвала недовольство. И когда я отвечала, то путалась в словах.

— Прости, я не смотрела. Это не взгляд. Я просто… — я умолкла в нерешительности, недовольная тем, как ему удалось сделать меня такой косноязычной, несмотря на то, что слова были моим хлебом. Голос мой срывался.

— Я стараюсь быть хорошей.

От его голоса у меня перевернулось в животе. Он наклонился и поцеловал меня в плечо.

— Я знаю, стараешься. И в целом ты оченьхорошая девочка. Ты радуешь меня. — Пока слова просачивались в мой мозг, они трижды прерывались шипением той чертовой затычки.

— Лучше убедиться, что там все плотненько, — он ухмыльнулся. Несмотря даже на то, что мое влагалище уже было переполнено — казалось, что там его кулак — и я даже, несмотря на то, что уже страдала, улыбнулась в ответ, наслаждаясь его легкомысленным видом, который иногда бывал у него во время наших игр — как у маленького мальчика, которого отпустили в магазине сладостей. Злого и бесстыжего мальчика, заметьте.

Он действительно был твердо убежден, что все должно оставаться «плотненько». Последний кусок веревки туго закрепил пробки на месте, завершившись элегантным бантиком на моем бедре. Поднявшись и отряхнув пыль с брюк, Адам подобрал маленькую коробочку, которая регулировала вибрации пробки. Я простонала почти умоляюще. Он поцеловал меня в бок.

— Не волнуйся. Я не собираюсь включать на полную мощность. Я же понимаю, что это трудно будет выдержать тихо. Просто хочется, чтобы она поддерживала тебя в рабочем состоянии.

Я фыркнула от его формулировки, равно как и от вызванного ею чувства. Связанная, раздетая, заткнутая и ожидающая его удовольствия! Как будто при этом поддерживать меня в возбужденном состоянии может быть проблемой. Внутри меня пришла в действие вибрация, и ноги начали подрагивать. Он поцеловал меня в плечо.

— Доверяешь ли ты мне, моя София? — выражение его лица было испытующим. Я уверенно кивнула.

— Да, доверяю.

Он посмотрел на меня еще пару секунд, а потом одобрительно кивнул.

— Хорошо. Просто, если доверяешь, помни: ничего по-настоящему страшного с тобой не произойдет, — я постаралась не дрогнуть от его предостерегающих слов. — Теперь запомни: продолжай смотреть прямо вперед и будь хорошей девочкой ради меня.

Я улыбнулась.

— Обещаю.

Он опять зашел внутрь номера. Я смотрела на лодку далеко внизу, на мужчину, выгуливавшего собаку на набережной. А больше делать было нечего, кроме того, что просто стоять, ждать и наслаждаться видами и не по сезону теплой погодой. Пока я там стояла, во мне возрастало чувство наивной покорности. Я ему доверяла. Любила его. Хотела ему угодить. Я знала, что он не стал бы делать ничего, что бы мне повредило. Явно он что-то замышляет, но что именно? Я смогла бы выдержать все, чему бы он ни подверг меня. Я уже влажная от предчувствия. Глаза слипались от наслаждения теплыми солнечными лучами.

Оглядываясь назад, я понимаю, что он внушил мне чувство ложной безопасности.

Не могу сказать, сколько времени я провела там, снаружи, до того, как он пришел развязать меня. Начиная распутывать узлы, он сказал, понизив голос, чтобы я продолжала смотреть вперед и не двигалась, даже когда у меня будет возможность. Я немного размяла запястья, когда он освободил их, но в целом оставалась в той же позе, пока он тянулся к лодыжкам.

Он недовольно фыркнул, проведя пальцами по липкой внутренней поверхности бедра. Я сдержала непреодолимое желание указать ему на то, что когда стоишь вертикально с чем-то, вибрирующим между ног в течение длительного периода времени, то неразумно ждать чудес от силы притяжения. Он выглядел мрачно настроенным, а даже я не настолько безрассудна.

Когда он наконец развязал меня, то закрыл мне рукой глаза.

— Сейчас я собираюсь проводить тебя внутрь. Но хочу, чтобы ты по-прежнему не открывала глаз. Тебе понятно?

Я подтвердила. Вдруг я перестала чувствовать себя так же уверенно, как раньше.

— Хорошая девочка — это был один из его любимых способов выражения чувств, и от этого я ощутила некое успокоение. Небольшое, но мне было достаточно. Утопающий хватается за соломинку, правда же?

Когда он ввел меня внутрь, то сразу завязал мне глаза. Руками он держал мои запястья за спиной и неожиданно толкнул меня на пол.

— На колени!

Осторожно, не будучи уверенной, в какой части комнаты нахожусь, я опустилась на колени. Они коснулись пушистого ковра, который, как я помнила, находился в центре комнаты. Я опустилась на него, принимая крохи утешения от его тепла и мягкости, несмотря на то, что Адам принялся связывать мне руки за спиной. Его молчание нервировало меня, так же как и повязка, которую он сдвинул немного ниже, на нос.

— Можешь что-нибудь видеть?

Я открыла рот, но не успела ничего сказать, как он влепил мне сильную пощечину. От неожиданности и немалой силы удара я задохнулась. Он тихо засмеялся, и этот звук усилил мою нервозность.