Чтение онлайн

– Представляешь, полна керосину!
– с радостью объяснил Борису.

– Да ну!
– удивился тот.
– А фитиль еще не поджигал?

– Надо сперва опорожнить, а уж потом все остальное. Флягу-то нужно вернуть, пусть думают, что сено сперва облили керосином, потом подожгли. Иначе ним и пользоваться будет опасно.

– И то... Я об этом не подумал, - согласился помощник.

Вернулись через полчаса. Смочив еще одну тряпку остатком керосина, Ванько оставил флягу между стогов. Зарозовел кончик жгута, в носу щекотнуло запахом паленой ваты. Прошел к кутенку, освободил от ошейника: будка стояла близко к стогам. Одну листовку оставил на столе, придавив кирпичом, другую ниткой привязал к столбику навеса. "Цуценя" игриво ворча, теребило его за штанину, некоторое расстояние бежало следом, потом вернулось во двор.

П е р е с к а з невольно подслушанного разговора у Рудика ревности не вызвал.

– Это на нее похоже!
– только и заметил презрительно. Миша отреагировал более эмоционально:

– Ну и ну, воще!.. Обратно снюхаться с Гундосым! Поз-зор, воще...

Речь шла, как можно догадаться, о Нюське Косой. Никого не задела и хвастливая лехина уверенность, будто они стали его бояться. Это он возомнил о себе после той встречи в степи, когда ему подарили "самую лучшую" петлю. Пускай его, не стоит обращать внимания! А вот Гундосого надо от Нюськи отвадить и припугнуть, решили ребята.

Вспомнили про череп, некогда найденный близ лисьей норы в терновнике за бригадой. Был он желт, тронут временем, но цел и крепок. Все тридцать два зуба сохранились в целости (их потом посадили еще и на клей). Нижнюю челюсть закрепили так, что "рот" мог открываться и закрываться, не отваливаясь. Служил этот череп атрибутом власти при игре "в судью, разбойника и палача".

На его основе назавтра после пожара "забацали" чучело Безносой. Оставалось выследить, когда хахаль заявится к Нюське на свидание и хорошенько обоих припугнуть.

В ближайший вечер Гундосый не появился. Возникло даже опасение, не забрал ли Леха свой керосин обратно. Однако на следущий день, едва стемнело, Миша примчался из разведки - остальные участники находились у Шапориных возбужденный:

– Заявился! В хате горит лампа, матери не видно, а они сидят на топчане, воще, и обнимаются, - доложил он.

Всем было ужасно любопытно поглядеть, удастся ли "номер"; но к нюськиной хате отправились без девчат (Тамара как раз пришла на хутор погостить). Осторожно прокрались к хате и сгрудились за глухой стеной. Луна еще только поднималась, все было погружено в сумрак, но это не мешало из заготовок быстро соорудить чучело костлявой: на палке с крестовиной закрепили череп, на "плечи" набросили простыню. Укрепленный внутри, в затылочной части, каганец из винтовочного патрона, в который вставили смоченный керосином фитиль, четко высветил пустые глазницы, носовую дыру и зубы. Сам балахон подсвечивался изнутри фонарем.

– Ну как, впечатляет?
– спросил Ванько.

– Как живая. Не хватает токо косы через плечо, - отступив на пару шагов, оценил Борис.

– Начнем!

Стоя сбоку, Борис постучал в стекло. Устроившиеся напротив окна поодаль Федя с Мышком видели, как Гундосый выскользнул из объятий и тревожно уставился в темень. Нюська дунула на стоявшую неподалеку лампу без стекла, та погасла. Борис затопал ногами, замяукал, протяжно завыл. Одновременно Ванько стал надвигать на окно чучело и с помощью подпорки опускать-поднимать нижнюю челюсть освещенного черепа.

Несколько секунд в комнате длилось шоковое безмолвие. Затем тишину взрезал истеричный визг и крики:

– Мама! Спасите! Нечиста сыла прыйшла!

Спустя еще несколько мгновений что-то загремело в сенях, и из дверей пулей вылетел вусмерть перепуганный гость, в одних штанах да рубашке, босой и без фуражки; гнусавя, вопил:

– Каравул! Рятуйтэ!

Как наскипидаренный, припустился по огороду в сторону балки и исчез в темноте. Давясь смехом, ребята, разобрав сооружение, быстренько направились к Шапориным.

– Теперь Гундосый и за одеждой побоится прийти вечером, - сказал Федя с усмешкой.

– А уж на свидание - и арканом не затянешь!
– в тон ему заметил Рудик.

– Да и у Нюськи пропадет желание к подвигам, - добавил Борис.

– А она, воще, не спятит окончательно?

– Ежли не возражаете, я могу к ней наведаться, - предложил Рудик.
– Дня через два. Узнаю, как она себя чувствует.

– Сходи, - согласился Ванько.
– Станет рассказывать про "нечистую силу", так ты страшно удивись и посоветуй: надо, мол, остепениться, иначе дело может закончиться адом.

– Точно!
– поддержал идею и Миша.
– Она дура, воще, и во всю эту бузу верит.

Т е л е ф о н н ы й провод оказался намного устойчивей на изгиб, чем прежний: за время пользования им ни одному косому не удалось перекрутить петлю и убежать, что иногда случалось раньше. Но были у него и недостатки. Петли часто приходилось выбраковывать из-за того, что не удавалось должным образом выровнять и настроить заново, если в ней побывал заяц. Даже новые были неустойчивы - отгибались книзу, сбивались ветром; их приходилось закреплять растяжками. Запас их быстро уменьшался, и ребятам пришлось "выкусить" еще метров тридцать.

В один из ноябрьских дней - он выдался не по-осеннему теплым и солнечным - все собрались у Миши во дворе готовить новые снасти. Борис срезал ножом изоляцию и откусывал нужной длины отрезки, а также удалял из них медные жилы. Миша, сидя у огня, прокаливал концы заготовок, чтобы легче было делать ушки с одного конца и прикручивать к колышку с противоположного. В руках у Ванька снасть обретала законченный вид. Говорили о том, о сем.

– Ты медные проводки не выбрасывай, - предупредил Миша.
– Из них классные растяжки получаются.

– А я с ними аккуратно! Глянь, - показал Борис пучок ровных золотистых проволочек. Встретившись взглядом с Ваньком, добавил: - Ох, наверно, и психуют фрицы! Второй раз заделали им козла.

– Небось, думают, что это дело рук подпольщиков, - усмехнулся тот. Пусть привыкают... Это только начало.

– Слышь, Рудик...
– Федя помедлил и продолжал: - Ты с матерью и дедом свободно говоришь по-немецки. А вот фрицевский диалект смог бы разобрать?

– Конешно. А че?

– Мы, после отступления наших, в акациях нашли исправную телефонную трубку. Что если подсоединиться к проводам и послушать, о чем сейчас фрицы базарят?

– Можно... Токо зачем?

– Была охота здря рисковать!
– заметил и Борис.

– Я говорю не о телефонных проводах, - уточнил Федя.
– Видел, как ихние связисты лазали по столбам напротив хутора...

– Это я из пряща чашечки поразбивал, - вставил слово Миша.
– Правда, и до меня кто-то десятка два расколошматил.

– Дай закончить!
– упрекнул его не успевший досказать мысль Федя.
– Так вот: линию уже, видимо, восстановили. Ее не охраняют, поэтому никакого риска не будет. А хотелось бы узнать...