Чтение онлайн

– Вот эта - годится. Но давай сперва договоримся, что ты не будешь стрелять по птичкам, даже по воробьям. Идет?

Управившись с дровами, Рудик ушел навестить тетку, Елена Сергеевна готовить обед, а Ванько с Серегой занялись прящом. Резинки вырезали из противогазной маски, и он получился на загляденье. Для мишени нашлась дырявая сковородка, на боеприпас ушла пара кирпичей. Меткости стрельбы стали учиться метров с десяти.

Стрелял, разумеется, Сережа. Он, пожалуй, впервые держал в руках эту заветную мечту всех подростков, и на первых порах не все получалось - мазал.

– Ты, старик, не спеши отпускать кожатку, - наставлял его Ванько.
– И когда целишься, представляй, будто перед тобой не сковорода, а полицайская морда. И ты хочешь вмазать ему в лоб. Отомстить за тетю Клаву.

Дело вскоре пошло на лад. После нескольких удачных попаданий стрелок счел необходимым уточнить, в кого ж можно стрелять.

– А ворон и кряков можно убивать?

– Ворон - пожалуй. Они птичьи гнезда зорят. Но, опять же, старайся, чтоб и на расплод немного осталось.

Во время обеда он решил выяснить-таки и насчет лягушек, или "кряков", которых летом в зароях "не меньше миллиона"

– От них больше вреда, чем от ворон. Потому что писаются, а потом на на руках бородавки, - пояснил он.

– Сережа, ты же за столом находишься!
– укоризненно заметила мать.
– А ну прекрати!

Пришлось разговор этот отложить и главное внимание уделить обеду. На стол были поданы суп гороховый с мясом и кукурузные лепешки. А кто ж не любит гороховый суп, даже если он и без мяса! Елена Сергеевна все же заметила извинительно:

– Вы, конечно, заслужили лучшего угощения, но...

– Отличный супец!
– не согласился Ванько.
– Да еще и со с мясом. У вас вроде и худобы никакой не видно.

– Была и худоба, да кончилась. Бычка променяла на кукурузу, коровку-кормилицу забрали немцы. Пришлось, хоть и жалко было до слез, извести и овечку. Ее да с пяток кур засолила в кадке, упрятала в погреб. Вот и тянутся понемножку - и мясцо, и соль.

– Теть Лена, - управившись с добавкой, поинтересовался, на всякий случай, Ванько, - вам, случайно, не знакома такая фамилия: Голопупенко?

Сережа прыснул, а мать сказала:

– Что-то вроде знакомое... Нет, не припомню. Тебе зачем?

– Я как-то познакомился с ихним пацаном. Я с Тамарой и он убежали тогда из казаматки. А вот адрес, где живет, спросить не додумался.

– Может, наша бабушка знает, пойду спрошу.

Едва мать вышла, как Сережа вернулся к несостоявшемуся разговору:

– А по крякам из пряща можно стрелять? Их за станицей больше миллиона. Квакают - аж сюда слыхать. Мы летом ходили на них с лозинами.

– Всех перелупили?

– Не-е! Может, штук сто. Мама перестала пускать: там полицаи стали людей убивать. Я не видел, но слышал, как они из пулемета: ды-ды-ды, ды-ды!

– Ты чего это раздыдыкался, вояка?
– вернулась мать.
– Бабушка вспомнила: году в двадцать шестом или седьмом дочка ее подруги выходила замуж за казака с такой фамилией. Тогда они жили на улице, которая сейчас называется Заройной. Это недалеко отсюда.

– Бабушка и фамилию своей подруги назвала?

– А как же: Сергиенковы. Матрена Кирилловна.

– Так я, пожалуй, щас к ним наведаюсь. Спасибо за вкусный обед! поднялся он из-за стола.

Ветер утих, и валил густой снег. Снежинки величиной с бабочку-капустницу, снижаясь, делали замысловатые пируэты и тихо ложились на землю, заборы, налипали на ветви деревьев. Хаты в нескольких метрах теряли очертания, различались лишь их силуэты, сливавшиеся с небом, которое, казалось, опустилось донизу. Пройдя метров двести в указанном направлении, Ванько услышал ребячий гомон, а потом увидел и их самих, лепивших на пустыре снежных баб. Делали это так увлеченно, что ему и самому захотелось тряхнуть стариной. Свернул к ним и занялся делом. Снег мягок и липуч. Словно к магниту, клеится к заготовке, навертывается, как бумага на рулон, обнажая землю. Едва он поставил на-попа громадное тело будущего снеговика, как ребятня, бросив свои занятия, окружила его со всех сторон.

– Оце будэ баба так баба!
– раздались восхищенные голоса.

– Баба-великан!

– От бы нам таку сробыть!

– Поможете делать - считайте, что она ваша, - пообещал Ванько.

– Поможем! А шо нада делать?
– хором согласились дети.

– Тебя как звать?
– посмотрел он на озорного, все еще веснущатого, в облезлом треухе, мокрого с ног до головы сорванца.

– Митя, - представился тот.

– А меня Гриша! А меня Витя! А меня Шурик!
– наперебой сообщили свои имена желающие помогать.

– Прекрасно! Витя и Митя - вы скатаете правую руку. Гриша и Шурик - вы займитесь левой. Чтоб были вот такой толщины и одинаковые. Ты - тоже Витя? Сбегай к плетню и принеси два прута: воткнем, чтоб руки не отваливались. За дело!

Через короткое время на пустыре возвышался почти двухметровый толстяк-снеговик. с глазами, носом, ртом и даже с пальцами на растопыренных руках. К восторгу всех создателей.

– Братва, а кто из вас знает, где живут Сергиенковы?
– поинтересовался на всякий случай главный скульптор.

– Я!
– вызвался один из Вить.
– Вин живэ коло нас.

– Кто - вин?
– не понял Ванько.

– Дедушка Михей.

– А разве баба Мотя... она уже там не живет?

– Так вона ж вмэрла, ты шо, нэ знаешь?

– И он теперь живет один, дедушка Михей?
– допытывался Ванько.

– Чичас з ным отой, як его... О-он ихняя хата, - показал малец и с полдороги припустился назад, к снеговику.

Двор Сергиенковых выглядел запущенно и неуютно, даже прихорошенный снежным покрывалом. Стены хатенки облуплены, ставни некрашены, окна наполовину "застеклены" фанерками. Если б не дымок из трубы да не свежий след от порога до сарая, можно бы подумать, что подворье давным-давно нежилое.

На зов и стук откликнулись не сразу. Лишь после настойчивого - в фанерку окна - за дверью послышалась возня, звякнуло по меньшей мере два крючка и в притворе показалось тронутое оспой лицо, которое хмуро осведомилось:

– Чиво надо?

– Надо Степу Голопупенка.
– Ванько узнал товарища по несчастью и ждал, улыбаясь, приглашения войти.

– Ваня, ты?! Заходи! Как же ты меня нашел?

– Было б желание!
– Гость несильно пожал протянутую руку.
– Язык ведь до Киева доводит.