Чтение онлайн

Рядом Варька кряхтит и сморкается. Приподнялся - оттягивает веко за ресницы.

– Варь, хочешь, гляну, что там у тебя застряло, - предложил помощь.

– Посмотри, пожалуста!
– обрадовалась она.
– Режет - нет спасу...

Подошел, встал возле нее, откинувшейся навзничь, на колени. Осторожно оттянул, слегка вывернув, нижнее веко: глазное яблоко покраснело - натерла; раздражителя не видно, как ни всматривался.

– Ничего, Варь, нету.

– Смотри лучше, должно быть! Я же чуйствую. Осмотри верхнее, может, там?
– Осмотр верхнего тоже ничего не дал.
– Подожди чуток, нехай глаз отдохнет, - попросила передышки, вымученно зажмурилась.

Андрей сел сбоку. Ее ситцевое платье в синюю редкую горошину, тесноватое вверху. оттопырилось, обнажив груди. "Не здря тебя и дразнят "сисястая", - отводя взгляд, подумал он.

– Ты, Варвара, со всеми так или токо по знакомству?
– упрекнул недовольно.

– Ты о чем?
– не поняла та.

– Сиськами своими светишь, вот о чем!

Приподняв голову, она зыркнула в пазуху, придавила выкат.

– Извини... Не до того мне. Да и не боюсь я тебя.

– Это как же понимать?
– набычился он.

– А так, что чужого я и на десять метров к себе не подпустила бы, запорошись хоть оба глаза.

– Спасибо за доверие... Но все одно совесть надо иметь!

– А иди ты, моралист несчастный!..

Андрей не стал отвечать на грубость, лег и занялся своими мыслями. Какое это чудо - летняя кубанская степь! Что за прелесть так вот лежать в высокой траве, среди цветов и яркой зелени, полной грудью вдыхать аромат, закрыв глаза, слушать его музыку! Ни забот тебе, ни хлопот, ни уроков вольный, как птица. Вот ежли б еще не война. По бате соскучился. Давно не было и писем. Где он зараз, что в эти минуты делает? А может, уже и в живых нет, как у Сломовых, недавно получивших похоронку. Проклятые фрицы! А поговаривают, что могут и сюда достать, - что тогда с нами будет? . .

– Андрик, ты на меня обиделся?
– подала голос Варька.

– Врач на больных не обижается.

– У меня раз такое уже было. Так мама языком. Сразу и нашла.

– Давай попробую и я...
– Лег наискосок, опираясь на локти и стараясь не налегать на "сиськи".
– Начнем с верхнего века, подержи-ка за ресничку... Локоть чуть в сторонку, мешает.
– Поелозил кончиком языка, слеза оказалась соленоватой, сплюнул.
– Кажись, что-то есть!

Со второго захода, не языком, а губой явственно ощутил нечто острое. Присмотрелся - крохотная светлая песчинка.

– Вот она, твоя мучительница, полюбуйся.

Но та и смотреть не стала, вытерла слезы, поморгала, села.

– Вроде полегчало. Большое тебе спасибо, Андрик! Хочешь, поцелую за это.

– Чево-о?
– отверг он предложение.
– Иди вон с Лехой целуйся!

– На гада он мне сдался!
– с раздражением, какого он за нею и не подозревал, отмежевалась она.
– Я его презираю и ненавижу!

– А он хвалился, что ты с ним свиданировала.

– Брешет, как собака, гад одноглазый.

– Что-то ж было, раз такая на него злая, - добивался он.

– Токо не то, о чем он трепится.

– Что же, ежли не секрет?

Она помедлила, затем решительно подняла глаза:

– А было то, что пристал он ко мне в балке, затащил в вербы, повалил... Думал, осилит, но я как сцапала за... . за одно больное место, он аж взвыл. Теперь и десятому закажет!

– Почему ж ты мне не сказала об этом сразу?

– Ничего б ты ему не сделал, он знаешь, какой сильный!..

– Зато Ванько за тебя голову б ему открутил!

– Ваня?
– пристально посмотрела соседу в глаза.
– Думаешь, стал бы из-за меня? . .

– А то нет? Ты ж ему здорово нравишься!

– Так я тебе и поверила! Он и разговаривать-то со мной избегает.

– Заячьей крови много, токо и всего.

– Это у него-то? Брешешь ты все!...

– Честное благородное, раз уж на то пошло. Я давно хотел сказать тебе об этом, но считал, что у вас с Лехой и правда что-то есть. Да и он не разрешал: я, говорит, должен сам все выяснить. И все не решался, для него услышать "нет" - так и жить не стоит.

Андрей не ожидал, что его сообщение так преобразит соседку: щеки ее стали вдруг пунцовыми, лицо расцвело в счастливой улыбке; желая скрыть охватившую ее радость, она в смущении отвернулась, затем вскочила, чтобы убежать, но прежде призналась:

– Скажи ему, что он дурачок - я уже год, как его лю... как он мне нравится больше всех на свете!
– И вдруг испуганно: - Ой, Андрик, Свинью прозевали!

Схватив киек, вскочил и он. Свинья, нагнув голову, малой рысью бежала в сторону хутора.

– Ты куд-да, зараза?!
– крикнул он и помахал "угощением"; беглянка остановилась, повернула морду, тряхнула рогами - с досады, а может, вспомнила, чем это кончается - и потрусила к стаду, все еще отдыхавшему...

Этот недавний эпизод был еще так памятен! И Андрей не мог смириться с жестоким фактом, что сегодня соседки уже нет в живых...

Покойников, всех троих, положили рядом во дворе осиротевшего дома. Перед этим старухи совершили обряд, как того требует обычай: обмыли, одели в чистое, попричитали. Сейчас - а дело близилось уже к полуночи - они сидели на лавке рядом, о чем-то вполголоса переговариваясь; продежурят так всю ночь.

Женщины помоложе гурьбой стояли поодаль. Делились новостями, которых было немало. Менее четырех часов пробыли на хуторе супостаты, а сколько всего натворили!.. Перестреляли половину кур, выпили "яйки" и "млеко", подгребли все, что нашли из съестного, бесчинствовали.

Молодухи вздыхали, охали, горевали: что-то дальше будет!..

Андрей попросил разрешения взглянуть на подругу детства в последний раз. Поднес керосиновую лампу, откинул покрывало - и отшатнулся: серый лоб, темные подглазья, расцарапанная щека, почерневшие, искусанные губы; полурасплетенная коса на груди, сложенные ладошка на ладошку руки... Как все это непохоже на всегда улыбчивую, излучающую веселье Варьку! У него сжалось сердце от боли и жалости. Поспешно опустил покрывало, поставил на стульчик лампу, но не в силах был подняться с колен, потрясенный жуткой действительностью.

Была Варя - и вот, уже нет среди живых. Еще вчера видел ее вечером веселой и жизнерадостной, не сводившей глаз с Ванечки, как, не стесняясь, называла она при нем своего ненаглядного. Узнав, что и она ему "здорово ндравится", попросила Андрея ничего не сообщать, а набралась храбрости - и сама, сгорая от волнения и страха, объяснилась в своих чувствах. Встретила, понятно, полную взаимность. Вот только счастье их первой любви длилось недолго...

А теть Шура - была ведь замечательнейший человек! Добрая, незлобивая, с соседями уживчивая. Жили небогато, но ежли случалось разжиться пряников или конфет - угостит обязательно, специально позовет и угостит, один ли, с Федей или даже с кем втроем попались на глаза. Или вот комиссара - ни за что ведь убил. Ладно бы отстреливался, тогда понятно... Изверги, уроды фашистские, подлые людишки!