Чтение онлайн

На дворе было тихо, серо, изредка пролетали снежинки, но уже поворачивало на оттепель. Лес потемнел, нахмурился, снег не звенел, а скрипел под сапогами. Сумрачное утро было похоже на вечер.

Перед землянками, прямо в глубоком снегу, вдоль дорожки стояла небольшая шеренга разноперо одетых людей. Дмитрию она показалась убогой, ни на что не способной; ему было неудобно даже приближаться к ней, быть у всех на виду. Бондарь командовал: «Смирно!» Все подняли головы, но винтовки, автоматы, обрезы, поставленные на валенки, сапоги, ботинки, совсем не пошевельнулись.

Дмитрий хотел понять, как Бондарь сейчас, перед этими людьми относится к их сговору. Моргнул бы, что ли, Дмитрию, напомнил бы про уговор. Но Бондарь, видать, и не думал о Заярном. Он вместе с Кумом осматривал оружие, патроны, упряжку и все это делал старательно, строго, был предупредительным перед командиром.

Первыми двинулись сани с пулеметом. Бойцы сидели, стояли на коленях, полулежали. Было похоже, будто люди просто прицепились как-нибудь, только бы их подвезли; затем двумя группками пошел отряд — заколыхались наклоненные вперед фигуры, качались за плечами винтовки, взятые на ремень. Проходя мимо Дмитрия, все поглядывали на него, кто с доброй усмешкой, кто холодно, словно спрашивая сурово: «Что же ты-то стоишь?» Дмитрий отворачивался от таких и искал приветливых. Вот махнул шапкой Сергей... Уже в отдалении, будто вспомнив, оглянулся Бондарь и, шагая вперед, поднял над собой автомат.

Ушли. На подворье ни души. Возле загороды для лошадей в куче сена торчали оставленные в спешке вилы, исходил паром собранный в кучу навоз, стоял приваленный снегом воз, и его дышло, торчавшее из-под снега, казалось толстым, как телеграфный столб. Заржала одиноко оставленная лошадь. Дмитрий направился к ней.

— Ах вот как, и тебя забраковали, сокол?

Дмитрий оглянулся. На пороге землянки стоял Кузьмич с топором и куском свежего мяса в руках. Дмитрий обрадовался Кузьмичу.

— Давай, отец, порублю.

— На, — сказал Кузьмич, щурясь и осматривая лейтенанта. — Если сможешь...

— Да я сейчас с топором на живого медведя готов был бы пойти.

Дмитрий умело пристроился и, увлекшись, начал ловко и точно рассекать свиную мясистую лопатку. Кузьмич залюбовался лейтенантом.

— Хватит, сокол, достаточно... а то посечешь на гуляш.

Дмитрий отдал ему мясо, вогнав топор в бревно, и обтер снегом руки.

— Ну если уж напрашиваешься ко мне в помощники, то принеси еще и дров, — сказал Кузьмич и, озабоченный, спустился в землянку.

Рубя дрова, Дмитрий вспомнил хату и двор в селе на Сумщине, где еще мальчишкой пилил с отцом твердые стволы граба... Вспомнил, как однажды поздно вечером, зайдя к Зое домой, застал ее с отцом за работой — они, пилили на топливо единственную грушу, что росла в палисаднике со стороны улицы. Под той грушей Зоя и Дмитрий простаивали, бывало, вечерами не один. час. Тронов, увидя подошедшего Дмитрия, что-то буркнул вместо приветствия и, не подняв головы, продолжал работать. Зоя, поняв все, растерялась, начала дергать пилу в сторону. Отец сердито остановил работу. Зоя была веселой, смеялась оттого, что она не умеет орудовать пилой, и еще оттого, что отец сердился на нее. Дмитрий встал на ее место. Тронов вначале было отказался, но потом все-таки опустился на колено. Пила в их руках запела. Зоя с довольной улыбкой посматривала то на отца, то на Дмитрия, а когда груша начала заметно покачиваться, вдруг закричала: «Ой, падает!» Они перестали пилить и схватились за дерево, чтобы направить его падение в нужную сторону. Им обоим стало жаль густой, с пышной кроной груши, которая вот-вот должна была наклониться и упасть навсегда. Все трое жалели дерево по-своему. Но уже было поздно. Оно покачнулось и, заскрипев, с шумом, похожим на глубокий вздох, упало на землю. Взметнулся снег. В свете, который лился из окна, были видны на глазах Зои слезы. Тронов молча стоял над грушей, как над покойником. Для Тронова эта груша была словно живое существо, словно четвертый член их семьи. Она многое напоминала всем троим, оживляла их воспоминаниями, объединяла их. И вот она упала. Это услышала и Ирина Протасовна. Она тоже вышла из. хаты. Тут же началась какая-то очередная стычка между ней и Троновым, и Дмитрий ушел оттуда один. Зоя догнала его уже возле кинотеатра...

Запах свеженаколотых дров и воспоминание, которое, так ясно вспыхнуло в сознании, взволновали Дмитрия. Освободившись от этих тяжелых ощущений, Дмитрий вспомнил утренний разговор. Он вдруг замер и прислушался к шуму леса.

С охапкой дров Дмитрий подходил к землянке; в это время где-то в стороне Гутки глухо прозвучал выстрел. За ним второй, третий, и вот уже поднялась настоящая пальба. Дмитрию показалось, что бой вспыхнул где-то совсем рядом. Его охватило то естественное опасение, которое всякий раз вызывается у человека выстрелом. Он растерялся. Даже показалось, что отряд наткнулся, на цепь противника и что в табор сейчас ворвутся немецкие солдаты.

Он бросил дрова на землю и стоял, не зная что предпринять. К нему подбежал, часто дыша, с мокрыми, оголенными по локти руками Кузьмич.

— Сражаются! — вдохновенно прошептал он. — Сражаются...

— Это далеко? — спросил Дмитрий, вглядываясь в лес.

— Видимо, в Гутке... Ну да, наверняка в Гутке!

Дмитрий обернулся к Кузьмичу:

— У вас есть оружие?

— Оружие? Нож, сокол, нож, которым я подрезал корни, а теперь чищу картошку. — Кузьмич опять как-то беспорядочно показал руки, в которых держал тесак.

Дмитрий выхватил из. нижнего кармана комбинезона свой пистолет, вынул обойму, пересчитал патроны (Кузьмич наблюдал за всем этим с замиранием сердца) и опустил в большой карман комбинезона.

— Я пошел, отец! — сказал он, кинув ему в руки свои кожаные рукавицы.

— Не смейте этого делать, лейтенант! — крикнул Кузьмич, когда Дмитрий уже двинулся с места. — Вы еще не знаете Кума. Остановитесь!

Он сделал несколько шагов следом за Дмитрием и остановился. Лейтенант не повернулся, не оглянулся.

Выстрелы слышались все четче и четче. Сжимая в руке пистолет, Дмитрий побежал по утоптанному следу.

Если бы Дмитрий сейчас встретился с целым отрядом противника, он все равно кинулся бы в неравный бой. Одолевать расстояние, чью-то силу, чью-то хитрость, ощутить напряжение, развеять, разогнать гнетущее впечатление, которое сложилось во время разговора с Кумом, — этого жаждал Дмитрий. Вот рядом с ним, совсем недалеко, люди бьются с тем врагом, на которого он кидал с высоты бомбы...

Он бежал, не чувствуя, как часто билось его сердце, как огнем переутомления наливалось его тело, и, вырвавшись из лесу, искал глазами на белом пространстве какое-либо движение, признак боя.

В Гутке что-то горело. Дым плавал над садами и домами.

Дмитрий побежал еще быстрее. Вскоре он услышал, а возможно, ему только показалось — что-то тявкнуло возле уха. Дмитрий не остановился. И опять — то же самое. Он упал со всего разбега лицом в мягкий, приятный снег. Тут же подумал, что сделал нехорошо: до крайнего строения оставалось еще метров сто пятьдесят, а его темный комбинезон слишком заметен на белой прогалине. Надо было б достичь сарайчика. Подняв голову, Дмитрий увидел, как возле крайнего двора перебежали фигурки, Как следом за ними двое быстро поволокли пулемет, горбясь и пригибаясь до самой земли.

Пулемет задудукал. Пламя вырывалось из отверстия ствола, словно бы стараясь тоже лететь вместе с пулями, но тут же гасло.

Дмитрий короткими перебежками преодолел расстояние и подполз к пулеметчикам. Их было двое. Они сильно удивились, увидев лейтенанта. Один из них был ранен; он лежал на снегу, сжимая свою руку другой выше локтя, и сердитым голосом наставлял напарника, как надо целиться.

Дмитрий подался дальше, к следующему дому, где также под стенами стояли и лежали бойцы, стреляя. Куда палили, где засел враг, лейтенант не мог понять.