Чтение онлайн

Вот так и потянулись долгие, однообразные недели в жизни двух солдаток — матери и дочери.

Зоя устроилась на работу: читала по местному радио один раз в день, вечером, последние известия; мать ежедневно слушала эти передачи, пропуская мимо ушей то, о чем в них говорилось. Иногда Зоя сама ходила по учреждениям собирать материалы для заметок о выполнении планов, о взносах на строительство самолетов и танков, об отправке теплых вещей фронтовикам. Постепенно вошла в поток жизни более важной, более содержательной, чем та, которой до сих пор жила с матерью. Зою теперь знали в Лебедином не только потому, что она хорошо пела, что была стройной и пригожей. К ней теперь проявляли более высокое уважение: здоровались с ней даже районные руководители, которые привыкли, чтобы их приветствовали первыми. А мужчины, холостые и женатые, втайне засматривались на Зою, говорили о ней в своем кругу, называя ее то девушкой, то солдаткой, а то и обманутой.

На фронтах, как писали в то время газеты, неделями было без перемен или происходили бои местного значения. Разбуженные, поднятые с одной и другой стороны силы столкнулись и застыли, словно оледеневшие вдруг от страшного мороза, океанские волны. Вести, с фронтов приходили утешительные, наши войска и партизаны наносили удары по врагу в разных местах, однако всем было понятно, что, как только спадут морозы, утихнут вьюги, пойдет оттепель, просохнут дороги, опять раскачается океан могучей силы уничтожения. И хотя люди верили в нашу окончательную победу, все же не знали, куда в первые месяцы весны потекут эти волны — на восток или на запад.

Приготовления к обороне определяли характер всей жизни городка Лебединого. Через его железнодорожную станцию один за другим следовали шумные, нетерпеливые, завьюженные поезда. По улицам городка часто проходили колонны войск. В каждом доме почти ежесуточно ночевали целыми группами маршевики. Они, отогревшись, вели нескончаемые разговоры о своих домах, а спать ложились прямо на полу, подстелив соломы и ничем не укрываясь. Одетых по-армейски лебедяне брали на постой охотнее, потому что знали: это люди чистые, не требовательные, ласковые к хозяевам. Иногда через Лебединое, проходили колонны призванных в армию из прифронтовых сел. Черной, подвижной массой ползли они улицей и растекались по дворам. В дома набивалось их полным-полно, доходило до такой тесноты, что негде ступить. Свои мешки они складывали под лавку или у печи большой горой, а сами, не раздеваясь, садились где попало, чтобы дать быстрее отдых ногам. Курили молча, думая каждый о своем. Ужинали каждый у своего узла, и спал каждый на своем. Разве только те, кто помоложе, веселились с молодыми солдатками и начинали петь так, что было слышно на улице.

Все это ежедневно, ежечасно напоминало о войне, о том, что где-то там, подальше на запад, есть села и города, в которых останавливаются войска, готовятся к жестоким боям. Ирине Протасовне и Зое это напоминало о Тронове, и, хотя уже ко всему привыкли, они все же вдруг задумывались, спрашивали одна другую: что же будет весной?..

Что будет?..

Разведывательная эскадрилья, в которой служил Дмитрий, пока стояла в Лебедином. Военные в комбинезонах и мохнатых унтах по-прежнему приезжали по вечерам с аэродрома на грузовике, стоя плотной массой и держась друг за дружку. Они приходили в клуб, танцевали под баян, провожали девушек по заметенным снегом улицам.

Когда Зое встречался на улице летчик, у нее всякий раз взволнованно билось сердце, а ни глаза набегали слезы. Она присматривалась к каждому, угадывая, знает ли он Дмитрия или ее, не скажет ли что-нибудь о нем. Со временем летчики стали ей чужими, как и она им. Из части ей не прислали извещение о том, что лейтенант Заярный не вернулся с боевого задания, как делалось в ту пору, не вызвали, чтобы сказать утешительное слово. Зоя поняла, что в части никто не считает ее женой Дмитрия и что ее отношения с Дмитрием никто не воспринял как серьезные и законные. К ней дошло, будто лейтенанта Заярного осудили в полку за то, что он из-за нее, Зои, перевелся к разведчикам, не будучи по-настоящему подготовленным к этому делу.

Зою глубоко ранили подобные слухи, она плакала в одиночестве, обдумывая их, и даже сама в душе начала соглашаться с тем, что, если бы действительно она не сошлась с Дмитрием, их жизнь сложилась бы по-другому. Все же она не жалела, что узнала Дмитрия, наоборот, раздумывая над своей судьбой, она гордилась и Дмитрием и собой, оправдывала каждый свой шаг одним и тем же: по-другому, видимо, не могло быть! Она бы никого так не полюбила, никого на свете! Побаивалась теперь только одного, что к ней придут и заберут все вещи Дмитрия, будут при этом разговаривать с ней резко и сурово. В такую минуту она вдруг брала Дмитриеву фотокарточку, или книгу, или орден, прижимала к груди и долго сидела неподвижно, поглощенная воспоминаниями, мысленными разговорами с ним... Ей рисовались какие-то странные встречи с ним — где-то, когда-то, после войны, когда они будут уже старыми. Порой она видела, будто идет лесом и зовет его, зовет, и он тоже отвечает ей. Истории из книг и фильмов оживали в ее памяти, на место вычитанных героев становился Дмитрий, и она видела себя рядом с ним в неимоверных приключениях. Когда проходили такие мечты, воспоминания, Зоя на какое-то время успокаивалась, поддерживая в себе смутную надежду.

Но со временем подобные воспоминания появлялись все реже и реже. Зоя жила заботами своего учреждения, своего городка. Поглубже спрятала свои боли. Кто присмотрелся бы теперь к ней, тот бы мог подумать, что она вовсе забыла Дмитрия и снова начала невеститься. Выступала на сценах клубов, в госпитале, ездила по селам — пела, плясала так, что залюбуешься! В окружении девушек шутила, хохотала, как все, участвовала даже в вечеринках и складчинах. Но внимательный глаз мог бы заметить, что по сравнению с тем, какой она была полгода назад, Зоя изменилась. Разговаривая с кем-либо, она могла вдруг умолкнуть, и тогда глаза ее, серые, ясные, большие глаза с чистыми-чистыми чуть подголубленными белками, окутывала такая задумчивость, такая тоска, что боязно было в них посмотреть.

С тех пор как Зоя перебралась к матери, Антон не заходил к ней, хотя знал, что Ирина Протасовна приняла бы его как желанного гостя. Стоило ему прийти с бутылкой вина, которого в Лебедином не продают с осени, прихватить консервов, конфет — Антон легко мог достать их через дружков-начпродов — и Ирина Протасовна согласилась бы устроить у них роскошный ужин с танцами под патефон. Но Антон, потеряв надежду возобновить отношения с Зоей хотя бы на бывшем уровне, понял, что ему надо делать второй, как говорят авиаторы, большой заход.

О Дмитрии не было никаких известий уже около двух месяцев. Антон понимал, что Зоя все больше убеждалась в гибели мужа... «Неужели она не задумается над своим будущим? Неужели оттолкнет того, кто проявит о ней настоящую заботу?» — рассуждал Антон. Он старался вести себя так, чтобы ничем не напоминать Зое про Дмитрия. Поэтому решил вообще некоторое время не показываться ей на глаза. Из клуба ему часто звонили, просили выступить с бригадой художественной самодеятельности, но он ссылался на свою занятость и даже на болезнь.

Так он выждал определенное время и действительно достиг того, что Зоя расспрашивала о нем у знакомых летчиков. Это сразу дошло до ушей Антона.

Однажды вечером, во время буйной сыроватой метели, Антон, надев любимую куртку на молниях, наконец-то подался в клуб: там выступал ансамбль маршевой части. О концерте нигде не объявлялось, но в Лебедином хорошо знали об этой новости и считали за большое счастье попасть на концерт.

Зою в клуб никто не пригласил. Она решила проникнуть туда сама. Положив в сумочку свое удостоверение работника редакции последних известий, она в чем была одета на работе — в пятнистой, поношенной, вытертой на рукавах, уже тесноватой меховой шубке, в стареньком синем с белой вставкой на груди платье, в сапогах — вышла из дому.

Ветер кружил снежинки, сыпал ими в лицо. Зоя придерживала полы, защищалась сумочкой от снега и шла у забора по заметенной дорожке. Холодные капли на щеках, просветы в ставнях и предчувствие чего-то радостного напоминали ей об иных, похожих, давних вечерах. Ей казалось, что где-то за метелицей, за белой мглой есть много яркого света, переливаются звонкие голоса и звучит музыка.

Зоя пыталась представить себе артистов, которые будут выступать сегодня, и ей хотелось побыстрее увидеть их, сравнить с ними себя.