Чтение онлайн

– Неужели еще не научилась? – насмехался он с мерзкой улыбкой.

– Я сказала – пошел вон! – сжала она кулаки.

– Ну, ну, полегче! – неожиданно обозлился он. – Я же прекрасно понимаю, зачем ты меня позвала! Что, больно, когда бросают? А каково было мне, когда ты ушла? Ведь я уже собирался расходиться, а ты променяла меня на какого-то тюфяка! И ты думаешь, что после этого меня можно вот так просто вернуть? Черта с два! Ты мне больше не нужна, и я здесь только затем, чтобы трахнуть тебя, как последнюю потаскуху! Я могу трахнуть тебя прямо здесь, на столе! Ведь ты же любишь, когда тебя насилуют!

– Только попробуй! – процедила она, не спуская с него глаз и шаря рукой по столу, чтобы вооружить ее. Рука нащупала и схватила тупой короткий нож с круглым концом, призванный на стол, чтобы культурно резать яблоки. Он со снисходительной усмешкой посмотрел на нож, на нее, затем с шумом встал и ушел в гостиную. Через несколько минут он вышел оттуда и направился в прихожую. Еще через минуту он появился на пороге кухни в пальто и сказал:

– В общем, как была ты фригидная бессердечная сучка, так и осталась! Жалею, что не догнал тебя и не трахнул прямо на полу!

После чего повернулся и ушел, крепко хлопнув дверью. Пальцы ее, сжимавшие нож, разжались, и он с коротким стуком выпал из них на стол.

«Ах ты, грязный урод, ах ты, грязное животное!» – задохнулась она ему вслед и с запоздалым ужасом осознала, что призрак насилия был совсем рядом. Бросившись в прихожую, она закрылась на все замки, после чего кинулась уничтожать следы его пребывания.

Сначала она залезла в ванну и, сотрясаемая крупной дрожью, принялась с ожесточением смывать мочалкой его мерзкие прикосновения, отдирать от промежности его грязный вонючий рот и отплевываться от его кислых колючих поцелуев, приговаривая: «Грязная скотина, ах ты, грязная скотина! Тварь, подлая мерзкая тварь!»

Покончив с санобработкой, она устремилась на кухню, где большими ножницами искромсала и швырнула в мусорное ведро розы, после чего вымыла в трех водах обесчещенный им бокал, борясь с желанием отправить его вслед за розами. Она собралась кинуть туда же салфетки, которыми он вытирал свой поганый рот, и уже почти донесла их брезгливыми пальчиками до открытой пластмассовой пасти, как вдруг острое, живое, не ставшее еще памятью отвратительное ощущение его лизоблюдства обожгло ее пах, отчего вино внутри нее возмутилось и кинулось на выход. Она едва успела добежать до ванной, как парижская неприятность повторилась, и широкая ядовитая струя, словно насмешливая отрыжка дьявола, вырвалась из нее и осквернила целомудренную белизну ванны.

– Гад, гад, проклятый гад, чтоб ты сдох! – давилась она стонами, кашлем и слезами, согнувшись над ванной и неистовым душем, словно святой водой смывая следы дьявольской одержимости.

Немного выждав, вино вышло на бис, и она, проводив его искореженным хриплым кашлем, ослабела и, цепляясь руками за край ванны, опустилась на пол. Там она затихла, постанывая и прислушиваясь к себе, пока не убедилась в отсутствии новых позывов. Тогда она поднялась, умылась и взглянула в зеркало на свое осунувшееся, белее, чем у привидения лицо с черно-платиновыми пылающими зрачками. Она приложила холодные ладони к щекам, и вдруг вопреки слабости и мерзости бурный прилив радости от мысли, что она вовремя спохватилась и не пустила его в себя, расправил ей спину и плечи, и она, молитвенно сложив руки и возведя глаза к потолку, воскликнула:

– Боженька, миленький, спасибо тебе, что уберег от позора!

На неокрепших ногах она прошла в спальную и содрала с кровати измятую простыню, наволочки, пододеяльник, на которых пусть и мимолетно отпечатались его поры, за которые цеплялись его волосы и где затаились чешуйки его кожи и перхоти. Брезгливо скомкав оскверненное белье, она сунула его вместе с халатом в стиральную машину, где уже ждал своей очереди жених, и включила ее. Стиральная машина вздохнула и принялась смешивать в туго набитом желудке эфирную суть двух любовников, добросовестно соединяя бессердечную сучку с любимой обожаемой королевой. Утолив свежую месть, она осталась наедине с прежней и, бросившись на кровать, дала, наконец, волю слезам.

Боже мой, невероятно: она опомнилась не потому, что ей стало противно, а потому что пожалела ЕГО! Она должна его ненавидеть, а вместо этого пожалела! Но почему она так хотела ему изменить? Ведь она никогда не стремилась изменить изменившему Мишке, не стремилась даже в мыслях! Почему же она так хотела унизить жениха и почему не смогла (поцелуи не в счет)? Господи, неужели она его любит? А где же жалобный звук лопнувшей струны, где божественное озарение? Нет, нет, это всего лишь жалость, проклятая нестерпимая жалость, которая мешает ей в самые решительные моменты жизни!

Она выплакалась, и ощутила необычайное облегчение, словно с ее плеч слетел огромный походный рюкзак, и теперь она может сойти с тропы изматывающего маршрута и бродить по берегу тихой реки. С тем и заснула.

Воскресенье она провела в тихом, отрешенном одиночестве, прислушиваясь к затихающим раскатам грома у себя в душе. Словно ставя крест на непокорности, кладя конец ригидности, отказывая смятению во власти над собой и приветствуя житейскую мудрость, она ко всем своим авансам добавила еще один – решила с этого дня покончить с таблетками. Одно ее смущало: за весь день жених ни разу ей не позвонил…

В понедельник она появилась у Феноменко, чтобы забрать вещи и распрощаться. Все были крайне огорчены, а Юлька едва не плакала.

– Как же так! – говорила она. – Как же я теперь буду здесь без тебя!

– А знаешь что! – обняла ее Наташа. – Давай сделаем так: я сейчас посмотрю, как у меня пойдут дела, и если пойдут – ты сможешь перейти ко мне. Если захочешь, конечно…

– Наташенька, солнышко, да я с удовольствием! – едва не заплакала Юлька, обнимая ее.

Как ни отвратителен был ей Феноменко, она зашла к нему, чтобы предупредить:

– Я ухожу. Совсем.

– Вот тебе раз! – удивился он, оторвавшись от бумаг. – А я думал после нашего разговора ты останешься!

– Для чего?

– Чтобы командовать здесь, когда я уйду! Ты что, забыла?

– А как же фригидная бессердечная сучка?

– Так мне на этом месте такая и нужна! – вполне серьезно смотрел он на нее.

– Вот и ищи себе такую!

– Ты что, обиделась? – продолжал недоумевать он.

– Хуже – я выздоровела. Ты мне снова помог… – сказала она, вставая. – Прощай, Феноменко, прощай, мой герой…

– Зря я тебя на столе не трахнул! – кричал он ей в спину. – Сейчас бы была у меня, как шелковая!

На что она, не оборачиваясь, вскинула правый кулак с изящно оттопыренным пальцем презрения…

И в понедельник жених не позвонил. Не то чтобы она собралась мириться – скорее, его звонки были ей важны, как подтверждения его преданности.

«Ну, и не надо! – в сердцах вскинулась она. – В конце концов, это ты мне изменил, а не я тебе! Найду себе другого – богатого и глупого, а когда ты захочешь вернуться – заставлю тебя ползать в ногах, а потом прогоню!»