Чтение онлайн

Я открываю глаза, и натыкаюсь на внимательный взгляд поверх очков:

— Я вам дам контакт своего знакомого, он занимается такими случаями, как у вас. У него экспериментальное отделение. Туда сложно попасть, но, я думаю, он вас возьмет. Скажете, что я направила. Вот.

Я беру визитку, и машинально кладу ее в карман.

— Экспериментальное отделение?

— Просто позвоните ему. Он все расскажет.

***

— Какая сегодня погода?

В ровном прямоугольнике окна — низкое небо свинцового цвета. Я высыпаю в ладонь таблетки из стаканчика, белые глотаю, не запивая, желтая отправится в раковину туалета позднее, а синяя… Их я собираю в баночки из-под красок, которые я взяла с собой. Мой лечащий врач не против того, что я рисую, даже наоборот — одна из моих работ украшает стену столовой в отделении пограничных состояний.

— Что?

— Как там, снаружи?

Камилла лежит ничком на своей кровати, уткнувшись лицом в подушку. У Камиллы клиническая депрессия, и две попытки суицида. В отличие от меня, она не принимает лекарства — ее лечат голоданием. У нас прогрессивное отделение, со мной, например, работает гипнотерапевт. Я кладу синюю капсулу в пластиковую банку и плотно закручиваю крышку — я знаю, что медсестре не придет в голову проверять мои краски.

— Хуево там. Дождь идет.

Камилла отрывает голову от подушки, и я встречаюсь взглядом с ее лихорадочно блестящими глазами.

— Я вот расскажу, что ты лекарства не пьешь. Будешь на капельнице лежать.

— Ой, Камилла, не пизди. Нахера тебе это делать?

— Ты вообще, хочешь вылечиться или нет? Пей, раз доктор тебе их назначил.

Я потрясываю баночкой, прислушиваясь к шороху перекатывающихся внутри колес — сколько их там уже? Штук пятнадцать?

— Они мне не помогают.

— Тогда зачем собираешь?

— Это мой запасной вариант.

— В смысле?

— Да забей. Шучу я. Когда выйду отсюда — толкну их кому-нибудь, а себе куплю бухла. И шоколадку.

Камилла смеется, и с соседней кровати подает голос наша третья соседка, Таня:

— Можно потише? Дайте поспать.

Таня — женщина лет сорока. Я не знаю, что с ней, потому что она почти не разговаривает, только спит. А если не спит — лежит, отвернувшись к стене, наверно, так на нее действуют таблетки. Я сама была такой же, пока не решила самовольно скорректировать план своего лечения, опытным путем выяснив, какие именно из десятка принимаемых мною колес делают из меня овоща. Хорошо, что здесь за нами не следят — два раза в день ты просто забираешь свой стаканчик с лекарствами, отстояв небольшую очередь к прорезанному в стене коридора окошку. Я зажимаю желтую таблетку в кулаке, и встаю, прихватив со столика маленький пластиковый стакан.

— Ты куда?

— Да успокойся уже, я за водой. Рисовать буду.

В туалете смываю колесо в раковину, набираю воду. Возвращаюсь обратно, открываю краски и тупо пялюсь на кусок картона, пытаясь преодолеть тошнотворную сонливость — побочный эффект от выпитых мною ранее лекарств. Время замирает, поставленное на паузу, и только белое пространство листа постепенно заполняется красками. Мой доктор будет доволен моей работой, да и вообще я — примерный пациент, хорошая девочка, и, если честно, меня все еще от этого тошнит.

***

В отличие от своих соседок по палате, я сплю достаточно чутко — снотворное каждый день отправляется в раковину или унитаз, и поэтому сейчас сквозь сон я слышу возню в коридоре. Приподнимаюсь в кровати. Разве пациентов привозят ночью? Слышу, как за закрытой дверью переговариваются медсестры:

— Что случилось?

— Парня какого-то привезли. Передоз, попытка суицида.

Ясно. Добро пожаловать на наш космический корабль. Возможны зоны турбулентности, но, в основном, полет проходит спокойно. Где там были обезьяны-космонавты? Так вот — это мы. Космический зоопарк. Цирк уродов. Утром я пытаюсь высмотреть новенького в очереди за колесами, но перед глазами мелькают только знакомые лица — в отделении не так много пациентов, человек двадцать, и я всех знаю. Иду по коридору, заглядывая в открытые двери палат, видимо, любопытство не купируется препаратами.

Он все еще спит, наверно, что-то вкололи. А может, это действие капельницы, которую я задеваю, садясь на краешек его кровати. Светлые пряди прилипли ко лбу, и я нежно отодвигаю их, открывая белую ниточку уже зажившего шрама на левой скуле. Смотрю на его руки — тонкие запястья, пальцы, которые знают каждый сантиметр моего тела. Я кладу свою ладонь поверх его, и шепчу:

— Ну, привет.

Я сижу с ним целый час, но он так и не приходит в себя. Его сосед, Евгений, болтливый мужик, который лечится тут от обострения шизофрении, подмигивает мне:

— Влюбилась, что ли?

— Женя, отъебись.

Он нервно хихикает, хватает сигареты со столика, и выскакивает в коридор. Тут же, в дверном проеме показывается голова моего лечащего доктора:

— Ты чего тут забыла?! Ну-ка, быстро дуй к себе в палату. Не надо мне тут Евгения смущать.

Я встаю и выхожу в коридор:

— А у меня к вам как раз есть вопрос. От этих лекарств, я, знаете, совсем ничего не чувствую. Ну, понимаете, в сексуальном плане.

Он опускает очки, и растерянно смотрит на меня:

— В каком смысле, в сексуальном плане? Опять придуриваешься?

— Да нет, я серьезно. Я мастурбирую, и не могу кончить. Вообще никаких ощущений. Как будто коленку чешу.

— Так, я тебе сейчас пропишу такое, что про свои штучки вот эти сразу забудешь! Выдумала мне тут! Коленку она чешет!

Разворачивается, и возмущенно удаляется от меня вглубь отделения, продолжая что-то бормотать. Я довольно улыбаюсь — обожаю его бесить. В палате Камилла с Таней сидят на кровати, что-то разглядывая в телефоне. Около моей кровати уже стоит капельница. Пришло время немного полечиться. Я ложусь на кровать, медсестра находит мою вену, я и закрываю глаза — действие препарата уже началось.

***

— Признайся, ты специально сюда попал, чтобы бесплатно торчать?

Мы с Максом сидим на подоконнике в столовой, она же — комната групповой терапии. Макс смотрит в свой стаканчик, перебирая пальцем таблетки.

— Тут особо не заторчишь.

— Ну, знаешь… Смотря что и как принимать. Вот эти синие — это просто улет башки. Я их даже не пью, собираю. У меня есть план — если мне не смогут помочь, я просто выпью их разом, и все. Оторвусь напоследок.

Он смотрит на меня, и взгляд у него охуевший. А я не шучу. Я действительно так решила. Я больше не хочу так жить. И по-другому не умею. Макс обнимает меня и целует в лоб:

— Дурочка.

В это время в коридоре кто-то падает, и мимо нас пробегают две медсестры. Макс провожает их взглядом. Я кладу голову ему на плечо:

— Да все нормально, это у Евгения опять припадок. Эпилепсия. С ним все будет хорошо.

Поднимаю лицо, смотрю ему в глаза:

— Я рада, что ты здесь. Со мной.

***

Аленка приносит мне посылку от родителей — шоколадки, коробка зефира, сок. Я открываю литровую пачку, и делаю несколько глотков:

— В следующий раз знаешь что? Налей туда пиво. Хорошо?