Чтение онлайн

— Завязывайте там! Людям тоже нужно!

— Да сейчас, блять!

Я округлившимися глазами смотрю на Леху:

— Так это же, Лена, Димина жена была.

Дима — наш начальник, директор компании, в которой мы работаем. Еще одно правило — мы все называем друг друга по именам. У нас прогрессивная команда.

— Ну че теперь. Похуй.

Мы дружим с моего первого дня работы, Леха зашел в офис, чтобы настроить мне комп, и уже в тот же вечер он провожал меня домой. Если мне кто-то нравится — я сразу раскрываю карты. Нахер все эти игры, я от них устала. И, кстати, между нами ничего нет. Мы просто прячемся от начальства, накуриваясь в туалете в этот замечательный декабрьский пятничный вечер. Леха открывает маленькое окошко — абсолютно бесполезное действие, мы и так уже спалились. Машет рукой, разгоняя дым:

— У меня собеседование не так проходило.

— Ну не знаю. Мне понравилось. Дима сказал, что творческие люди всегда бухают, а талантливые — бухают по-черному. Так что, это было что-то типа теста. Наверное.

— А ты, значит, талантливая?

— Не, я просто дохера бухаю.

Мы снова ржем, и Леха приоткрывает дверь, проверяя ситуацию в коридоре:

— Ушла. Наверно, уже Диме нас сдала.

— Ну и что. Он нам ничего не скажет. И вообще, он уже сам никакой.

И это действительно так. Когда мы возвращаемся за стол, Дима разливает по стопкам абсент — для самых стойких, и мы с Лехой присоединяемся. Мы с ним тут самые молодые, нам обоим немного за двадцать, девчонки из бухгалтерии уже успели нас поженить, и сейчас, Дима, поднимая свою стопку, пьяно подмигивает мне:

— И где это вы пропадали, а? Мне Ленка все про вас рассказала. По туалетам прячетесь?

Леха ухмыляется, и я перехватываю его взгляд — всплеск обжигающе-голубого из-под длинной черной челки. Да, наверно я нравлюсь ему, но… Я сейчас живу на паузе. Я много работаю, много курю, пью только по пятницам, и стараюсь меньше смотреть на звезды. Я не хожу по клубам, и моя телефонная книга пуста — я удалила все тусовочные контакты. Меня все устраивает, ведь в моей голове все еще тихо. Мои демоны молчат, молчат уже давно, с той самой вечеринки на острове. Вот и заебись.

Абсент охуенно ложится на траву, и, на следующие пару часов, я выпадаю из реальности. Я смотрю на Леху, и вспоминаю вечер моего первого рабочего дня — мы курим на остановке в ожидании моего автобуса. Идет снег — белые хлопья повсюду, на плечах его куртки, на ресницах, на черных волосах. Леха, как и я, не носит шапку — такое же ебанько. Он спокойно рассматривает меня, упираясь мне в лицо черными точками зрачков, и я говорю:

— У тебя такие странные глаза. Как у торчка.

Леха смеется:

— Тогда у тебя — как у алкоголика.

— А какие у них глаза?

— Да обычные. Как у всех.

— Очень смешно. Ты просто видишь людей насквозь.

— А еще, у тебя характер говно.

— Ну, это вообще не новость…

Подходит автобус, и я прищуриваюсь, не могу разобрать номер — потерявшиеся в белом шуме цифры. Кто-то трясет меня за плечо.

— Дина, просыпайся! Пора домой.

Блять, я что, заснула? Открываю глаза, и обнаруживаю себя на небольшом диване в коридоре.

— Лена? А где все? Где Леха? Что случилось?

— Вы с ним тут сидели, а потом ты вырубилась. Они пошли с Димой машину греть. Сейчас домой поедем, Дима вас отвезет.

Ночные поездки по городу с пьяным директором за рулем — тоже обязательная часть пятничной развлекательной программы. Мы грузимся в огромный джип, я заползаю на заднее, Леха садится рядом. Наш директор уже в говно, но мы не испытываем по этому поводу ни малейшего дискомфорта — это далеко не первый раз, когда он подвозит нас после пятничной тусовки, и я уже знаю, что будет дальше.

Дима врубает музыку и набирает скорость с уверенностью первого пилота. Пристегните ремни, гасите свет — спасительное судно вы найдете под сиденьем. У меня холодеет в животе, а еще, как ни странно, я возбуждаюсь. Низ живота горячо тяжелеет. Леха делает глоток и передает мне бутылку — стащил недопитый абсент со стола. Я одобрительно ухмыляюсь ему, ловя себя на мысли, что из нас, наверно, и правда, вышла бы неплохая парочка. Бонни и Клайд, Сид и Нэнси. Правда, додумать эту мысль я не успеваю, так как Дима закладывает крутой вираж, и меня откидывает на дверцу — конечно, я же не пристегнулась.

— Дима!

Оказывается, это он так плавно заехал в паркинг. Так же, не менее элегантно, он открывает дверь, и вываливается из машины прямо на бетонный пол, я слышу смачный шлепок — заебись. Лена с Лехой поднимают наше руководство с пола, и тащат его к лифту, а я иду сзади, разглядывая их спины. Пиздец, как он нас вез вообще?

— Дин, подержи рюкзак!

— Охуеть, какой он тяжелый! Чего ты там носишь?!

— Хочешь, поменяемся? Тащи Диму.

— Иди нахер.

Я допиваю абсент из бутылки. Хорошо, что я живу тут рядом. Впихнув нашего директора в коридор его квартиры, Леха отправляется провожать меня — как всегда каждый раз, каждую пятницу. Мы проходим мимо площади, на которой уже установили новогоднюю елку, и Леха, за каким-то хуем, лезет на ограждение, а потом срывается, и падает внутрь конструкции. Я давлюсь от смеха:

— Леш, ты там живой?

— Живой, блять, как отсюда выбраться?

Мы стоим по разным сторонам фанерной стены — он внутри, а я снаружи, и я смеюсь так, что у меня течет из носа.

— Никак!

— Дина, сучка, помоги!

— Я не могу тебе помочь. Я размазана, как говно по стене туалета в ПНД. Делай подкоп!

Леха ржет по другую сторону. Наконец, он находит какую-то щель, и протискивается между фрагментами ограждения, разрезая рукав куртки об торчащий гвоздь.

— Блять!

Белый синтепон сыпется на землю, а я уже икаю от смеха:

— Леха, ты ебанько! Нахера ты туда полез?!

— Я просто хотел тебя повеселить.

— Да, у тебя отлично получилось. Мне кажется, я даже намочила трусы.

— Фу, извращенка!

— Дурак, не в этом смысле!

Мы идем по улице, и я все не могу успокоиться. Сегодня просто волшебная ночь — я поднимаю лицо к небу, закрыв глаза, и сияющие крупинки падают мне на лицо, застревая в ресницах. Я охуительно себя чувствую — совсем, как в детстве. Леха провожает меня до подъезда, и я, все еще смеясь, обнимаю его:

— Спасибо, что довел.

Он долго держит меня в своих объятиях, и тогда я поднимаю лицо и встречаюсь с ним взглядом. Ему не нужно ничего говорить, я и так все вижу. Он убирает с моего лица мокрую от снега прядь волос и целует меня — сначала осторожно, а потом… Мы ныряем в темноту подъезда:

— Долго же ты ждал.

— Да.

Я расстегиваю свой пуховик, беру его руку и засовываю ее себе под свитер — сердце на секунду замирает от того, какие холодные у него пальцы. Он сжимает мою грудь, продолжая целовать меня, и тогда я расстегиваю его куртку, онемевшими от мороза пальцами пытаюсь расстегнуть молнию на его джинсах, и мне это почти удается.